Сестрица завизжала, ласка, привыкшая от человеческих женщин в одном темномагическом лице к совсем иному обращению, обалдела от такого звука, сиганула на стол… Спустя несколько мгновений, две вспышки заклинаний и с десяток цветастых проклятий, ласка таки вылетела в окно, оставив после себя хаос и разрушения. Кипяток был разлит по столу и полу, вода в графине по Камилле, а варенье из большой банки — по мне. В повисшей тишине задумчиво тлела штора…
— Что это было?! — взвилась сестрица.
— Это Лиза, — меланхолично отозвался я.
— … В прошлый раз она показалась мне несколько крупнее…
— Это Лиза прикормила ласку, — терпеливым тоном, как для слабоумных, столь любимым самой Камиллой договорил я. — У нее убежище под крыльцом.
— Бездушная сволочь, — встряла Камилла, — Мог бы и в доме девочке комнату выделить!
Стиснув зубы, я подавил желание устроить хорошенькую трепку любимой сестричке и продолжил:
— Раньше ей еду под крыльцо носили, а теперь эта тварь обнаглела, и приходит за ней сама.
Я сейчас говорю о ласке, а не о мисс Миллс. Я, надеюсь, ты это поняла?
— Поняла, — скорбно вздохнула Камилла. — Я поняла, что ты, дорогой брат, настолько обленился, что даже уход за родовым символом свалил на чужие плечи!
Я закатил глаза. — Видишь, чем заканчиваются твои осмотры? Я в ванную. Кажется, сейчас я начал чуть меньше любить сливовое варенье.
Лиза— Что здесь стряслось?
Вид еще с утра идеально прибранной кухни обескуражил меня настолько, что вопрос вылетел сам собой.
Тернеровская сестра, видимо, тоже пребывала в растрепанных чувствах, потому что внезапно миролюбиво ответила небрежным тоном:
— Да так… Небольшой медосмотр.
Таким тоном мог бы говорить герой, победивший легендарное чудовище и до конца сам еще не верящий, что ему это удалось — когда голос полон нарочитой легкости, а ноги до сих пор дрожат.
— Ого… И он дался?
Я вполне разделяла мнение о носорожьей легендарности и его же легендарной нелюбви к ко всякого рода целителям, жалетелям и прочим помощникам.
В конце концов, как человек, недавно приткнувший к их стройным рядам, я лучше многих знала, какое тяжкое бремя мы несем!
— Как видишь, — вздохнула Камилла Тернер и, подняв с пола перевернутый стул, поставила его на место."
"Я тоже вздохнула — и пошла за половой тряпкой. В конце концов, кто-то должен убрать лужу.
