Внутренне скривившись от ощущения, будто кто-то ножом по стеклу провел, я бросила: «Сейчас я его найду» — и отправилась на поиски. В саду, куда он с час назад ушел заниматься, светлого не оказалось, а потом со второго этажа донесся шум воды. При виде склонившегося над раковиной носорога у меня неприятно заскреблось что-то внутри. Его молчаливый бойкот выворачивал душу наизнанку, но черта с два я дам ему это понять. Ничего, будем считать, что это как ветрянка — сейчас переболею и все пройдет.
И никакого мне нет дела до того, что за блондинки к нему шастают как к себе домой! «Ничего не изменилось!» — внутренний голос передразнил гостью на редкость противно.
Вот я сейчас пойду к себе в комнату, лягу на кровать с книжкой и буду предаваться праздному безделью, а они там пусть… чему угодно предаются. Самообман не продлился и минуты, стоило мне увидеть, как девица расцеловывает Мэтта, как кулаки сжались, а ноги категорически отказались поворачивать и уносить меня подальше от гостиной. Не было похоже, что носорог так уж ей рад, но пробудившемуся зверю, о существовании которого я и не подозревала, на это было плевать.
Зверь был большим, ядовито-зеленым и рычал: «Руки прочь!». А когда эта Белла (тьфу!) еще и вызвалась похозяйничать на кухне, я не выдержала и, постучав по открытой двери для привлечения внимания и соблюдения этикета, спросила:
— Может быть, вам подать чай? — Это очень любезно с вашей стороны! — Не надо.
Я удивленно заломила брови, от прозвучавших одновременно, но более чем противоречивых пожеланий.
Тернер поднял на меня глаза. Я смотрела на него взглядом безмятежным, как солнечный летний полдень на деревенском лугу. Внутренний зверь ядовито плевался и фырчал, что не будет эта девица готовить на моей кухне чай моему носорогу, и аргументы вроде того, что и кухня, и носорог к моей собственности не имеют ни малейшего отношения, ему были до лампочки.
Мэтт буравил меня взглядом несколько долгих секунд, а потом махнул рукой — бес с тобой, темная.
В этом обреченном согласии (твори, что хочешь, только не убейся!) мелькнула тень наших прежних отношений, и оно почти заставило меня улыбнуться. Но солнечные заверения Беллы (ну какое ж имя бесячее!), что она мне признательна невероятно за любезность, тут же смазали эту мимолетную радость. На кухне обнаружилась ласка. При моем появлении, она вытянулась сусликом, издала какой-то странный писк.
— Обижают тебя тетки всякие, — ворковала я, ставя чайник на плиту.
