Высокую поджарую фигуру, мускулистое тело, серьезное лицо, которое могло напугать мрачным взглядом карих глаз, а могло согреть теплой улыбкой, крепкие сильные руки. Но ошеломляло не это, а то, как легко он смог пошатнуть мои убеждения.
Чтобы я, да сама, набрасывалась с поцелуем на мужчину? Та, которая считала поцелуй необходимостью, неприятным обменом микробами, механическим процессом, не отключавшим мозг от испытываемого наслаждения, а заставлявшим отсчитывать секунды, когда же эта экзекуция закончится. Та, которая позволяла себя целовать, только расслабив тело и просто подчинившись, потому что так принято.
Та, что даже с любимым человеком, которым собиралась прожить всю жизнь, не могла понять того кайфа, который испытывали люди, облизывая друг друга и впиваясь в засос. Та, что вместо поцелуя с языком, который и не получался толком, просто чмокала в щеку или губы, как описала этот процесс однажды подруга — «просто клюнула».
Никогда такого не было! Я ненавидела поцелуи! Всегда.
Ну ладно, не всегда. Поцелуи Ильи были вполне ничего.
Почти приятно, и без негатива. Однако, в голове всегда крутилось, как и что следует сделать, чтобы было правильно. И понравилось партнеру. Просто техничные движения. Механика. Сама, не получая того дикого удовольствия, как описывали подруги или героини книг, я вполне могла расслабиться в объятиях любимого, и этого мне было достаточно. Да, мне. А вот второй стороне?
Сейчас я смотрела на Глеба и ничего не понимала. Или понимала слишком много и хорошо. Было ощущение, что я проснулась только что, или даже не так, проснулся мой организм, который среагировал на этого мужчину не привычным для меня образом — позволил себя целовать, а сам вступил в игру, сам участвовал в процессе, расслаблялся и наслаждался, отключив голову, отбросив мысли и доводы.
И это ставило в тупик. И рождало очень важный вопрос, ответ на который следовало обдумать в одиночестве. Потому что он менял мой старый мир, мой взгляд на прошлое, точнее открывал глаза на ранее незаметное и казавшееся несущественным.
Но теперь вдруг ставшее очень важным и принципиальным.
— Ты выглядишь шокированной, — заставил вынырнуть из своих мыслей голос Глеба. — Всё в порядке?
— Да. Почти. — кивнула. — Не ожидала просто.
— Просить прощения не буду. — улыбнулся, опять подойдя ближе и коснувшись щеки."
"— Хорошо.
Чувствовала, что близость Глеба влияла на меня совершенно неправильно. Сопротивляться не хотелось, да и не получалось.
— И избегать меня не будешь.
— Не буду.
