И про инцидент на лестнице. Зачем пугать? Вскользь упомянула, что потянула ногу и теперь прихрамываю.
— Мариш, тут такое дело… — начало заставило напрячься, тем более мамочка говорила как-то слишком возбуждённо, — к нам Илья приходил. Орлов. Неделю назад. Про тебя спрашивал. Даже в квартиру прошел и чай пил. Очень винился, что так у вас вышло плохо. Мариш, кажется, он очень сожалеет…
Мамуля говорила, а голос подрагивал. Не услышав от меня радостных возгласов, она засомневалась в своих выводах. Но тут же принялась убеждать и меня, и себя.
— Мариш, ну я же знаю, как ты по нему с ума сходила, даже ни с кем всё это время не встречалась. Ну так же нельзя, доченька. Но мы молчали с отцом. Не лезли. А тут он пришел…
— Мама, что он хотел? — не узнала свой голос. Спокойный. Пустой.
— Так номер телефона просил и адрес, где живешь. Мариш, представляешь, ему перевод предложили. В Питер. И он согласился. Сказал, что ты там. И он готов снова попробовать с тобой всё наладить. Мариш, это же здорово! Ты так его любишь.
Помнишь. Сама говорила, что нужен тебе. И простить всё готова. А он вот пришел. Дочь, ты рада?
— Не знаю, мамуль. Три года прошло.
— Дочь, ну что поделаешь, если он так долго решался. А любовь, она такая, если любишь, всю жизнь ждать будешь… Вон как наша бабушка…
— Мамочка, я с другим встречаюсь.
— Но… Ты не говорила…
— Боялась сглазить. Рано еще. Но он мне очень дорог.
— А знаешь, родная. Так даже лучше. Вот посмотришь на одного и на другого и сразу поймешь.
Где твоё, а где ненужное. Что не делается, всё к лучшему."
"— Да, мамуль, помню! Спасибо, что предупредила. Люблю тебя.
— И я тебя, милая! Береги себя.
Звонок в дверь практически не удивил. Я его даже ждала. Знала, придет. Орлов всегда был упорным. Если что-то решил, не отступится. Прёт танком. Так и наши отношения: захотел и оборвал. Раз и всё. Просто позвонил и «Пока!»
Сделала последний глоток кофе и, не спеша, похромала к двери. Он знал, что я дома. Видел. Я знала, что за дверью он.
Не торопилась.
Поворот ключа, еще один. Распахнула дверь. Ну, здравствуй, прошлое!
— Привет, Марин! — а он изменился за три года. Заматерел, в плечах немного раздался, стал более плотным что ли. Хотя, может, забыла уже. Но то, что не мальчик, а мужчина, видно.
— Привет, Илья.
— Пустишь? — и взгляд острый, и ухмылка кончиками губ узнаваемая.
— Проходи, — распахнула дверь шире.
— Тапок так и нет? — напомнил мне старую шутку, когда у родителей еще жила.
