Тонкие стенки и тусклый золотой ободок выдавали старинную работу, и было приятно и немножко страшновато держать чашку в руках.
Макс принес планшет и показал Руслану по скайпу, как они чинно сидят в сумерках, в ровном круге света от лампы с зеленым шелковым абажуром.
Связь была не очень хорошая, картинка часто зависала и распадалась на квадратики, а голос передавался так, будто говорит сильно проржавевший робот, но все же Руслан заметил, что она чувствует себя неуверенно и неловко.
Он перезвонил ей на мобильный и шепнул, что любит и очень скучает.
– Потерпи немножко, и скоро нам с тобой будет казаться, будто мы всегда вместе жили, – сказал Руслан, и Лизе стало стыдно, что она, вместо того чтобы ухаживать за женихом, скандалит с мамой, а потом рефлексирует как последняя неврастеничка.
Наступает время, когда ей надо быть сильной, и если раньше она могла себе позволить впустую тратить энергию на выяснение отношений с родителями, теперь придется это прекратить.
После ужина Лиза занялась готовкой. Руслан был еще слаб, из-за болезни у него то совсем не было аппетита, то хотелось всяких неожиданных вещей вроде запеканки с тыквой. «Когда я работал врачом, то с удовольствием ел больничную пищу, которая мне не положена, а став пациентом, видеть ее не могу. Диалектика», – смеялся он.
Яростно взбивая белки ручным венчиком, Лиза думала, как некстати сейчас пришлось это негласное расследование. Оно хорошо для страдающей одинокой бабы, а замужней женщине где взять время на игру в великого детектива?
– Макс, скажите, – окликнула она сидевшего тут же Голлербаха, – а это вообще реальная тема, так заморочить голову людям, чтобы они пошли убивать? Или мы зарылись в информации и нафантазировали глупостей?
Макс оторвался от планшета и нахмурился:
– В любом случае, если мысль возникла, надо подтвердить или опровергнуть ее с помощью фактов, а не догадок и замшелых стереотипов.
«Да блин», – подумала Лиза, уже настроившись, что Голлербах сейчас отвергнет идею воздействия на психически нестабильных людей, скажет, они ищут то, чего быть не может, и хватит маяться дурью, спасая граждан, которым ничто не угрожает.
– Жизнь – это такая штука, в которой бывает даже то, чего не бывает, – продолжал философствовать Макс, – возьмите хоть Кашпировского. Официальная наука признает его шарлатаном, но это не помешало тысячам людей сходить с ума на его сеансах.
