– Саша, признайся – ты ведь специально тянул?
Ответом ей были хруст ломающегося сургуча и светлая, очень открытая улыбка.
– Надеюсь, вы не сердитесь на меня за эту небольшую шалость?
– Мальчишка. Был им и остался!.. Ну что там, не томи!
И опять он не стал отвечать – зачем, когда можно просто развернуть так, чтобы текст стало возможным увидеть и тетушке? Отхлебнул горячего чаю, заел терпкую горечь ложечкой брусничного варенья и еще раз улыбнулся, наблюдая, как Татьяна Львовна, близоруко прищуриваясь, медленно читает вслух:
– Пятого июля сего года… Тебя ожидает представление ко двору?!
– Оно самое.
Пожалуй, следующий месяц для нас начнется весьма удачно – вы не находите, тетя?
«И если удача мне не изменит и в дальнейшем, у меня появится первая твердая ступенька на пути к моей, почти недостижимой, но такой желанной цели. И несколько дополнительных шансов – исполнить свою мечту!..»
Эпилог
– Все начнется в одиннадцать часов, господа. Каждого из вас будут вызывать по имени, отчеству и фамилии.
Во время представления отвечать только на вопросы их императорских величеств. Самим вопросы не задавать!!!"
"Обер-церемониймейстер, отвечавший за четкость и правильность предстоящего действа, окинул всех присутствующих строгим взглядом, показывая грозным движением бровей – в случае столь вопиющего попрания церемониала второго шанса для неудачника не будет. Уж он позаботится!..
– На этом все. Я надеюсь на вас, господа.
Еще раз оглядев два десятка мужчин, одетых по большей части в почти одинаковые черные фраки, разбавляемые редкой военной формой, царедворец едва заметно кивнул (похоже, сам себе) и величаво отбыл в неизвестном направлении.
С тем, чтобы очень быстро вернуться и буквально парой жестов организовать нестройную толпу представляемых в ровную четкую шеренгу. Ожидание чего-то важного и значительного буквально зримым облаком окутало соискателей монаршей милости, заставляя их неосознанно выпрямлять спины и поголовно демонстрировать безупречную выправку – некоторые требования были одинаковыми как к военным чинам, так и к гражданским.
Все находились в едва заметном напряжении, предвкушении, легком, но тщательно подавляемом волнении… Или не все? Один из счастливчиков выглядел как все, вел себя как все, вот только бесстрастно-вежливое выражение его лица не было привычной маской. Он действительно был спокоен. И тогда, когда высаживался из специального поезда на Балтийском вокзале.
