Резкий и гулкий треск длиннющей очереди поставил точку всем тихим перешептываниям и разговорам.
– Еще!
В этот раз полковник повел себя как настоящий гурман: короткими, трех – пятипатронными очередями «промерил» дистанцию до первых мишеней, после чего исхитрился с первого же раза отстрелить у одной из них голову.
– Еще!!!
Следующие сто патронов прорубили целую просеку среди деревянных солдат, а также сподвигли к решительным действиям остальных офицеров – опасающихся, что вошедший в раж гвардеец не оставит им ни одного патрона.
Зря, кстати, боялись – и десять тысяч патронов в двух ящиках это молчаливо гарантировали.
Спустя двадцать минут и тринадцать выпущенных лент первое мишенное поле просто перестало существовать. На месте, где оно недавно было, клубилась серая пыль, более-менее равномерным слоем лежали щепки и обломки досок, а в воздухе витал устойчивый запах сгоревшего пороха. Самый сладкий запах для генералов! По крайней мере именно так заявил присутствующим генерал-лейтенант Чагин, оценивающе разглядывая колышущиеся на ветру жестянки.
Та-та-та-та-та…БУМ!
Невольно дернувшись от неожиданного взрыва (и не он один, кстати), Чагин невозмутимо поинтересовался:
– Князь, у вас что, в каждой мишени по куску динамита?
– Ну что вы, ваше превосходительство! Только в каждой второй, и не динамит, а мелинит.
– А в каждой первой?!
– Обычнейшая краска, ваше превосходительство. Для большей наглядности попаданий.
– Наглядности, говорите? Что ж, проверим…"
"Пока лучшие и достойнейшие представители русского генералитета азартно доламывали мишенное поле номер два (а гвардейцы в компании двух чиновников ГИУ не менее азартно добивали остатки коньяка в бутылках), Александр провел время в беседе с профессором Чебышевым. Который смог рассказать молодому аристократу столько всего полезного и интересного, сколько тот не каждую неделю и слышал. К примеру, о том, что военная реформа в Российской империи идет с немалым скрипом.
Причина? Банальная – нет-с денег! Парижский дом Ротшильдов в кредите отказал (и кредите немалом – триста двадцать пять миллионов золотых франков!), а остальные банкирские дома даже трети потребной суммы не имели. Точнее, не хотели давать – по всей видимости, Альфонс Ротшильд позаботился и о том, чтобы в других местах Министерство финансов Российской империи тоже получило отказ.
