Я обернулась, даже открыла рот, пытаясь произнести, может быть, самое важное признание в своей жизни, но вместо этого почувствовала на своих губах чужие губы. И… мысли вдруг разбежались.
Хотя почему это «вдруг»? Разбежались они по вполне понятной причине, можно даже сказать, по очень веской.
Жар чужого дыхания смешивался с моим собственным и жидкой лавой падал вниз, оседая приятным томлением. Всё завертелось, закружилось, словно в диком танце и мне уже стала совершенно безразлична цель моего визита.
Ноги ослабели, и я уже приготовилась бессовестно рухнуть к ногам начальства, как поцелуй резко оборвался, возвращая не мысли, нет, а всего лишь способность дышать.
Когда успела закрыть глаза, сама не заметила, только вдруг поняла, что это не в комнате кто-то свет выключил, а мои собственные веки опустились непроницаемой завесой. Распахнула их и потрясённо приложила кончики пальцев к своим губам. Смотрела я при этом на господина ректора, который, почему-то, выглядел не менее ошарашенным, чем я.
Вот тебе и поговорили…
Молчали мы так слишком долго – я пребывала в шоке от того, что вот так запросто ответила на поцелуй такого мужчины (а я мало того, что ответила, до сих пор желала продолжения), Закари же… О чём думал он, мне было неведомо, а судя по стремительно мрачнеющему взгляду, лучше бы я этого никогда и не узнала. Но, увы, меня насильно решили посвятить в сию тайну.
– Элена, – наконец, просипел мой «собеседник», шагнул в сторону, будто намеренно пытаясь увеличить расстояние между нами.
Затем поправился и я поняла – фиаско! Я потерпела фиаско… А нечего глупостями страдать, хватать надо было мужика, и целовать дальше, тогда бы удалось отсрочить столь неловкие оправдания. – Мисс Элена, я не должен был…
Чего он там не должен был делать, я так и не узнала, потому что Закари замолчал.
А меня буквально чёрт за язык дёрнул:
– Ничего, – бросила преувеличенно бодро и для верности махнула рукой.
– С кем не бывает! Не сдержались, понимаю. Собственно, я сама виновата, пришла в ночи разговоры разговаривать. А может у вас на эту ночь совсем другие планы имелись, и я тут…
Мамочки, что я несу? Замолчала резко, даже язык себе прикусила, чтобы ещё большей чепухи не нагородить. И воззрилась огромными, как плошки, глазами, на начальника, который почему-то начал краснеть. И краснота эта слишком быстро приобрела эдакий свекольный оттенок.
