– Но я и сама…
– Сама что? Сама вынесла себе приговор, сама его и приводишь в исполнение столько лет, разрушая то малое, что осталось от твоей разодранной в клочья души? Думаешь, Ева, которая тебя любила, смогла бы перенести это? Не ты ее убила, а те подонки. Не ты потеряла мужа, а его собственная слабость и эгоизм разрушили вашу семью. Не твоя вина, что система правосудия гнилая и равнодушная, и всякие твари не только не получают по заслугам, но и становятся гребаными символами нашего времени и примером для подражания для таких же порченных и убогих умом и душой.
– Рассердившись, я заходил по кухне, кривясь от все усиливающейся пульсации в районе ключицы."
"Влада следила на мной, и ее поза стала немного оборонительной, но уже без тени прежнего отчаянья, и я считаю, что так и надо. По мне всегда лучше злиться, чем окунать себя в дерьмо собственными же руками, причем по большому счету незаслуженно.
– Почему тогда если ты так считаешь, то сам не отпустишь себе грехи? Отчего не уйдешь из системы, в которую не веришь и презираешь? – Ага, а вот и ответный выпад.
Браво, Влада, мне нравится, когда ты показываешь зубы.
– Потому что поучать других всегда проще, чем что-то сделать самому. Не замечала разве? – усмехнулся я. – И если я и другие, сохранившие хоть каплю совести, уйдут из органов, кто там останется, кроме взяточников, тайных властолюбцев или безразличных ко всему бюрократов?
Влада опустила глаза и нахмурилась, кивая.
– Да, ты опять прав, похоже, – согласилась она, вздыхая.
– А то! Я вообще всегда прав, за исключением тех случаев, когда не прав совершенно, – я улыбнулся и пожал плечами. Точнее, попытался, а потом, схватившись за больное место, зашипел, уже не в силах скрыть реакцию.
Влада вскинула глаза на меня почти испугано и подошла вплотную, искушая мгновенно возникшим желанием прикоснуться.
– Ты пострадал, Антон, – встревоженно пошарила она по мне глазами и подняла руки, не решаясь коснуться.
– Где болит?
– Ерунда, бандитская пу… бутылка просвистела, – попытался отшутиться я и пошевелить рукой, но потерпел в этом неудачу. Если сразу после разборки рука еще немного слушалась, то сейчас повисла плетью и болела просто зверски. – Вот ведь гадство. Придется в травмпункт ехать.
– Прости, – нахмурилась женщина, едва не плача. Ну, снова здорово!
– Так, только не начинай, а! – оборвал почти грубо.
