— Что случилось, Лили? — в полуоборот он бросил начальнику полиции. — Выйди.
Это звучало, как приказ, но тот послушался.
Ему не позавидуешь: самого влиятельного человека в городе обвинили в убийстве. Руслан убивал и прежде. Моего мужа, например… На это закрыли глаза. Мэр города — его лучший друг. Полиция — прикормлена. Здесь все подчиняются Руслану. Но в этот раз он убил не простого горожанина, а акулу не меньшую, чем он сам. И не просто на глазах у всех, а в прямом эфире, посвященному Дню города.
Мне всегда было интересно, где проходит та грань, за которой Руслана, преступившего закон в очередной раз, перестанут покрывать.
Кажется, начальник полиции и сам этого не знает.
По глазам я видела, что Руслану безразлична его судьба. Он отомстил, не позволил собой помыкать, это главное.
— Кое-что произошло… — призналась я.
И не зная, как начать, судорожно вывалила на стол пробирки для взятия образцов. Руслан даже на миг не допустил, что я могла прийти из-за него, хотя мы вместе год прожили. Он знал, что не приду.
С каменным лицом он изучил раскатившиеся по столу пробирки, и взглянул мне в глаза. Не знаю, понял ли, что это. Когда-то я от одного его взгляда дрожала. Но с тех пор слишком много воды утекло.
Я распечатала набор для взятия эпителиального образца. Просто ватная палочка в пробирке. Нужно потереть ее об внутреннюю сторону щеки, и готово.
Проще простого.
— Мне нужна твоя проба ДНК, — запинаясь, сообщила я.
— Зачем? — у него остался равнодушный, спокойный взгляд.
Сердце стучало быстро, как у птички, и горячо.
Я была полна надежды, хотя знала — кроме слов и догадок у меня ничего нет. Ни одного факта, ни одной улики, что мой ребенок жив.
Просто верила в это.
Не знаю, что будет, если надежды на подтвердятся.
Наверное, умру от отчаяния.
Взгляд Руслана был невыносим. Думала, я легко все объясню, но этот тон, глаза, лишали меня не только уверенности, а простой возможности дышать.
— Это связано с нашим сыном?
— Да, — выдохнула я. — Прошу, дай образец. Я хочу убедиться, что мы похоронили его, а не чужого ребенка…
Долгая пауза.
— Кто вбил тебе эту чушь в голову? Это был наш сын, — тон стал жестче. Я знала, что Руслан не обрадуется, когда я приду с этой просьбой.
Он уже пережил смерть ребенка. У мужчин горе короче, чем у матери. Материалист до последнего вздоха, он не станет цепляться за призрачные надежды, как я.
А у меня кроме них давно ничего не осталось.
— Его мог похитить мой отец, — я зажмурилась. — И заменить своим умершим сыном.
