— Он сумеет полностью восстановиться? — спросила я. — Он родился на двадцать шестой неделе, он будет здоров?
— Будем надеяться на лучшее. Пока рано об этом говорить.
— А когда я об этом узнаю?
— Что-то прояснится через шесть-восемь месяцев. Будет понятно, как развивается ребенок. Он еще слишком мал.
Мне было непривычно об этом думать. Сложно перестроиться с мыслей о том, что я его потеряла к вопросам здоровья. Врач вышла, и я вздохнула, снова оставшись с малышом наедине.
Самое главное, что мы снова вместе.
К остальному я смогу приспособиться, обещаю.
Следующие два дня я почти безвылазно провела здесь. Со Зверем мы почти не пересекались — он занимался вопросами наследства, готовясь, как он выразился, к войне с юристами.
У отца много чего было.
Корпорация, на которую рассчитывал Зверь, должна была его сделать королем в городе. На эту корпорацию много кто рассчитывал, из-за нее пострадал мой ребенок. Мне это наследство не нужно. Оно просто пугало меня.
Когда кто-то идет к большим деньгам и влиянию, он идет по головам.
Я боялась, что снова мы с сыном окажемся жертвами…
Похороны назначили на девять утра. Я встала в шесть, и больше не смогла уснуть.
— Ты уверен, что я должна пойти?
— Разумеется, Лили. Ты наследница.
Зверь невозмутимо надел черную футболку, джинсы. Натянул черную кожаную куртку. В этом похоронном наряде выделялись только волосы. На кровати лежало черное платье для меня, сапожки на каблуке и новое пальто.
— Позвать стилистов, Лили? Пусть тебя подготовят.
Я начала качать головой, но он уже направился к двери.
— Оденьте ее, — велел он.
Со вздохом я потянулась к одежде. Это нечестно! Зато безотказно. Я быстро приведу себя в порядок. Девушки из зала быстро накрасили меня и уложили волосы в строгий узел. На кладбище мы выдвинулись на другой машине — черной, с тонированными окнами.
— Чего ты боишься? — спросил Зверь, когда мы подъезжали.
Как точно он понял мое настроение…
— Не знаю. Дурное предчувствие.
Я смотрела в сторону кладбищенских ворот. Народа много: такое ощущение, что собралось полгорода — как тогда, когда его убили.
Кругом стояли полицейские, наблюдая за порядком. Машины прибывали одна за другой, задержались только мы — слишком важные птицы, чтобы нам сигналить.
— Что именно тебя беспокоит?
Я не смогла сформулировать мысль. Не хочу видеть сестру, боюсь ее опекуна? Волнуюсь за сына? Что-то не так. Я молчала, Зверь вздохнул и вышел из машины. Открыл дверь мне, и я выбралась на сырой ветер, поправляя воротник пальто.
