Она-то думала, что только у нее проблемы. У Одри дела не лучше. И Балфор в это дело точно вмешиваться не станет, не стоит даже заикаться.
Оставалось только одно.
— Одри. Посмотри на меня, — приказала Мирослава. — Не бойся. Будем держать дистанцию, дипломатия, притворство, немного хитрости. Но до приезда нового короля надо сохранить статус кво.
— Статус чего?
— Это такое выражение, не обращай внимания. Все. Не раскисаем. На прогулку ждут, значит? Мы пойдем на прогулку.
Сейчас Мирослава понимала, по большому счету, ответственность за тот маленький мирок, что у нее здесь создался, за эту девушку и воина, она в ответе.
Потому что это ее люди, а она пусть вдовствующая, но королева. И кроме нее, их защитить некому. Вот и придется вести себя соответственно.
* * *"
"Телохранитель королевы ушел, чтобы никого не беспокоить. Действия принца вызывали в нем глухое возмущение, а сделать ничего нельзя. Его до глубины души потрясли живые цветы, что те лощеные хмыри-лордики велели притащить в темный коридор.
Цветы, которые однозначно погибнут без солнца, живо напомнили ему двух женщин, живущих в этих покоях.
В глазах Эрвига все это было насмешкой и извращением. И наплевать ему, если бы издевались только над ним. Он привык. Хотя, конечно, все равно больно. Но у него кожа толстая.
Остро болела душа, что не унимаются, не оставят никак в покое вдову государя Гордиана. Еще недавно, когда тот был жив, не смели высовываться с половины принца и маячить перед королевой, а теперь…
И вступиться за них некому.
Эрвиг был сыном кормилицы Гордиана, его молочным братом. Их с детства связывали крепкие отношения. Потому и занимал простолюдин такое близкое к королю место. Но Эрвиг никогда не был корыстным, его не интересовало богатство или титулы, довольствовался дружбой короля, правом защищать его и быть рядом.
А потом произошел тот несчастный случай, застигший их обоих. В тот раз короля подстерегала ловушка — замаскированная в листве решетка, утыканная длинными шипами, острыми как кинжалы.
Хорошо еще, успел среагировать и как-то прикрыть короля. В результате Гордиан получил рваные раны в боку, а Эрвигу распороло всю правую руку, часть груди, бедро и пах.
Собственно, то, что делало его мужчиной, не пострадало, но из-за страшной раны пришлось отсечь почти целиком детородный орган. Так что он вроде и остался особью мужского пола, но только номинально.
