Все сидящие в этом зале видели, как вспыхнули на миг из тьмы под капюшоном светящиеся глаза, а тень на стене за его спиной как будто выросла и всколыхнулась.
Как закончили ужинать, Вадим отправил араба расплачиваться за ночлег и ужин, а сам взял переметные сумки, желая подняться наверх, в комнату. Хозяин тут же подскочил сопроводить его лично и был на удивление любезен и предупредителен.
Все это было хорошо, но казалось странным. А странное напрягало.
Однако ночь прошла на удивление спокойно.
Вадим заснул почти сразу, правда, перед тем как улечься, тщательно проверил, насколько надежно закрыты дверь и единственное узкое окошко, завешенное потертой шкурой.
Не хотелось, чтобы посреди ночи какой-нибудь местный душегубец ограбил или того хуже, порешил их во сне.
Далеко не так комфортно пришлось Селиму. Кровать в той комнате была одна. Господин только взглянул на это и сразу бросил ему вторую подушку и одеяло. Без слов показывая, чтобы тот устраивался, где знает. Селим и устроился на полу, как можно дальше, и с опаской поглядывал на этого… Он теперь уже и не знал, кто этот человек.
Да и человек ли он?
Русский улегся, почти не раздеваясь, пистолет под подушку спрятал таким естественным жестом, будто делал так каждую ночь. А потом закинул руки за голову, и какое-то время лежал, закрыв глаза. Даже дыхания не слышно, а Селим прислушивался. Через некоторое время осторожно приподнявшись, посмотрел. Тот вроде спал. Тогда он рискнул подойти и рассмотреть его поближе.
Смотрел долго. И не мог понять.
Русский спал, но даже во сне ощущалось его напряжение и целеустремленность. Слегка осунувшееся лицо, двухдневная щетина подчеркивала это, запавшие глаза.
Но в остальном — совершенно нормальный, крупный и развитый мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Но без горы бугрящихся мышц или еще каких-то внушающих страх внешних признаков. Трудно понять, что же в нем так пугало.
С другой стороны, эта проявлявшая моментами скрытая внутренняя сущность… Селим прекрасно видел, как реагировали все в том зале внизу.
Значит, ему не мерещилось. Собственно, чего гадать, еще там в Джидде он понял, что русский опасен для него, как паровой каток для муравья. А все виденное здесь только подтверждало это. И потому правильнее будет его не злить, и молить Бога, чтобы их поиски поскорее закончились.
А когда вернется… О, когда он вернется… Селим поклялся всеми святыми, что навсегда забудет этот проклятый бизнес. Ну, во всяком случае, надолго. На какое-то время.
