Потому что, узнай Вадим обо всем, прибил бы ее точно. Возможно, даже не в переносном смысле. Она давно убедилась, что мужчина, доставшийся ей в мужья, далеко не плюшевый зайчик. Он жесткий и черствый, как заплесневелый сухарь, и опасный как акула.
Может быть, муж мог бы простить ей интриги с устранением бабы, которую метил себе в любовницы. Тут всегда можно отговориться ревностью, да и вообще, правами жены. Какими бы мужчины циниками не были, а некоторые правила игры все-таки соблюдают. Но в деле были замешаны огромные папашины деньги!
Огромные!!! Будь они неладны…
Убивают за гораздо меньшие деньги.
С другой стороны, ее душила злоба на покойного свекра. Так подставить всех! Так она и знала, что старый садист постарается все свои бабки в гроб с собой уволочь. Всегда его ненавидела!
При этом женщине не приходила в голову мысль, что во всем происходящем виновата, прежде всего, она сама.
Часа через два страх поутих, а муж так и не появился и не позвонил, она занервничала и начала пытаться его вызванивать.
Тот просто все время сбрасывал вызов. Это было оскорбительно и вызывало все большую тревогу."
"Во второй половине дня позвонила мать и заикаясь сообщила эзоповыми намеками, что настал полный п…ц, и она через полчаса вылетает в Софию, а потом сразу отбилась, со странными словами:
— Не знаю, когда увидимся.
Альбина не успела даже спросить, какая София? Почему так срочно? Что ее мать собиралась делать в Болгарии?
Встал один единственный вопрос, а что теперь делать ей…??? Думала она недолго.
Всегда есть горящие путевки куда-нибудь. Хоть на Бали, хоть в Барселону, хоть в Доминикану. Доминикана показалась ей привлекательнее, а потому тем же вечером Альбина улетела в Пунта Кана. Не оглядываясь, оставляя за собой клубок проблем, главное подальше. А там видно будет.
* * *Сложнее всех пришлось Вадиму. Все хоть и делалось максимально быстро, но далеко не так быстро, как ему хотелось. Как нужно было. От постоянной тревоги разрывало грудь, сначала мужчина рычал и кидался на всех, однако потом бесцельная агрессия сменилось глухим молчаливым напряжением, которое сковало его как стальной панцирь.
Но этот панцирь поддерживал, за ним он мог прятать свои настоящие чувства. Вадим понимал, что нельзя давать себе волю, ему нужно действовать быстро, холодно и решительно. И не важно, что там внутри все горит и трясется от страха, что задавленный внутри зверь мечется и рычит, скулит, шепчет:
— Где ты?! Найдись, Мира! Мирочка…
Вадим Балкин был мужчиной.
