В животной форме-то все регенерировало очень быстро. Гершин цыкнул и сказал:
— Еще раз десять придется перекинуться. Ну да ничего, можешь делать это постепенно, я понимаю, как это больно с непривычки.
Тот только рукой махнул:
— Сейчас!
И Гершин и Вадим, который оказался свидетелем и болельщиком, невольно хохотнули, понимая нетерпение человека.
— Без меня сможешь? — спросил Гершин.
Тот болезненно поморщился, но кивнул.
— Ну давай, а я пойду с Мирославой поздороваюсь. Вадик, помоги парню, присмотри тут, чтобы все было в порядке.
* * *Конечно же, после приветствий, первое, что интересовало и Миру, и Одри, был вопрос, что они делают с Эрвигом. А главное, зачем?
Так все просто. У того в седьмом колене был оборотень. Но это скорее считалось семейной легендой, мол, пра-пра-прабабка ходила в лес за малиной, да случайно согрешила, ну и так далее, что в таких случаях полагается. Никто особо и не верил. Оказалось — правда.
— Так что, Мирочка, операция твоему другу не понадобится.
Все само отрастет, — в заключение выдал Гершин.
Поклонился Одри, галантно поцеловал ей ручку:
— А вам, милая пряха, желаю счастья, — лукаво улыбнулся. — С нашим обновленным другом. Надумаете в гости, милости прошу. Буду рад вас обоих видеть.
А потом добавил:
— Мирочка, можно вас на два слова? Простите, леди Остейр.
Они отошли в сторону, а Мира все смотрела на адвоката своего покойного мужи и сопоставляла, укладывала в голове, а потом вдруг спросила:
— Вы ведь не человек, Игорь Наумович?
— Ну почему же, Мирочка, я человек.
Просто мы немного от обычных людей отличаемся.
Он тепло улыбнулся. К ним подошел Вадим, взъерошил волосы, обращаясь к обоим:
— Там Эрвиг… Совсем загнал себя, мужик, но добился. Камикадзе, бл… Небось проваляется теперь пластом пару суток. Над ним там Одри квохчет. Спасибо вам, Игорь Наумович, великое дело сделали.
— Не за что, — ответил тот.
Потом полез в карман, вытащил конверт.
— Это тебе. А я пойду на нашим новорожденным оборотнем присмотрю.
Вадим взял письмо, и задрожали руки. Почерк отца. Вдруг пересохло в горле и ухнуло куда-то сердце, заливая его липким холодом.
— Мира, я прочту, ладно?
Она видела, что ему необходимо уединение. Спохватившись, ушла спросить, чем помочь кухарке.
* * *Оставшись один, Вадим отошел к стене, чтобы прочесть еще одни посмертные слова отца. Он бы соврал себе, если б сказал, что не хочет этого. Но вскрывал — словно бомбу обезвреживал.
