Но и мужчина, оставаясь безмолвным, застыл рядом.
Стало ужасно стыдно.
Хорошо, что в кладовке темно, и он не видит, подумала Мирослава.
Однако с этой неловкостью надо было что-то делать, потому что чем дальше, тем больше задыхалась и в голову лезли глупые мысли. Как назло, мужчина тоже молчал, но и уходить не спешил. Заставила себя собраться и попросила:
— Вы не поможете мне? Надо отнести этот поднос Одри."
"Тот вздрогнул и отреагировал не сразу, словно вынырнул из забытья. Взял у нее поднос, как-то нервно поклонился и вышел.
А Мирослава еще долго успокаивалась, прижав руку к сердцу. А сердце сжималось и сладко замирало каким-то непонятным предчувствием чуда.
* * *Он идиот. Нет. Он полный идиот.
Как магнитом тянуло подойти к ней, все вертелся около той кладовки. В какой-то момент не выдержал. Ноги понесли, сам не заметил, как оказался за ее спиной.
Чуть не умер, когда она внезапно обернулась. А потом стоял, как идиот, не в силах слова из себя выдавить. Ловил ее смущение, ее сбитое дыхание и задыхался сам.
Как зеленый юнец, как сопливый мальчишка. Бл…
Ну не получалось вот так в этом пыльном закутке взять и сказать!
— Здравствуй Мира, я Вадим Балкин.
Все! Место, момент, все было неподходящим.
Вот потому и поплелся оттуда не солоно хлебавши и с полным подносом покрытой пылью веков посуды в руках.
Но этот момент показал, что дальше с признанием тянуть нельзя.
Сегодня вечером после ужина.
* * *А первый праздничный ужин в Рассветном замке прошел неожиданно тепло и весело.
За столом новоиспеченного лорда Эрвига собралась пестрая компания. Слуги и господа, все вместе. Может быть, на столе было пустовато, и несколько свечей почти не освещали большой темный зал, высокие стены которого уходили к потолку скрытому в смутном полумраке.
Вадим не рискнул сесть напротив Мирославы, сел рядом. И весь вечер мучился.
Его распирало от желания выкрикнуть во весь голос:
— Мира, это я! Я! Вадим Балкин. Я. Понимашь?!
Но сидя рядом с женщиной, за которой без колебаний шагнул за край мира, он терялся, растворяясь в ее томлении и дрожи первого осознания.
На него словно накатывали волны, лишая слов, а все ощущения сузились до дыхания женщины, до тепла ее руки, лежащей рядом.
Таким себя Вадим за всю жизнь не помнил. Но чувствовать это было блаженно.
После ужина развеселившаяся Одри потребовала танцы. У конюха нашлась старая губная гармошка. Вполне сгодится для торжественного случая.
