Изумленно повернувшись к старинным часам, Елена обнаружила, что они остановились. Однако, прежде чем она смогла пристально их изучить, послышались громкие голоса Бонни и Мередит.
Елена поспешила выйти в коридор, чувствуя непривычную слабость в ногах. Поправив блузку, она застегнула ее на все пуговицы. Задняя дверь оказалась открытой, и Елена увидела две фигуры, склонившиеся над чем-то лежащим на газоне.
– Бонни? Мередит? Что случилось?
Лишь когда Елена к ним подошла, Бонни подняла потрясенный взгляд. Глаза ее были полны слез:
– Ах, Елена, он мертв.
Похолодев от ужаса, Елена взглянула на небольшое тельце у ног Бонни. Старый пекинес совершенно неподвижно лежал на боку. Глаза его были открыты.
– Ах, Бонни, – выдохнула она.
– Он был стар, – со слезами в голосе произнесла Бонни, – но я никогда не думала, что он умрет так скоро. Ведь еще совсем недавно он лаял."
"– Думаю, нам лучше войти в дом, – предложила Мередит.
Елена посмотрела на нее и кивнула. В сегодняшнюю ночь оставаться в темноте определенно не следовало.
Приглашать к себе призраков в эту ночь тоже было не лучшей мыслью. Теперь Елена это точно знала, хотя по-прежнему не понимала, что же случилось.
Только когда они вернулись в гостиную, Елена вдруг обнаружила, что ее дневник пропал.
* * *Стефан оторвался от мягкой, как бархат, шеи оленихи. Лес был полон ночных звуков, и юноша не очень хорошо понимал, что именно его встревожило.
Когда Сила его разума рассеялась, олениха вышла из транса. Стефан почувствовал, как мышцы животного подрагивают, пока оно пыталось подняться на ноги.
«Иди же», – подумал он тогда, улыбаясь и отпуская олениху.
Та тут же легко встала и побежала прочь.
Итак, Стефан получил вполне достаточно. Аккуратно облизывая уголки рта, он чувствовал, как клыки его втягиваются и тупеют. Как всегда после утоления голода, вернулась сверхчувствительность. Так сложно было понять, когда нужно остановиться. Приступы головокружения вроде того, что случился у разрушенной церкви, больше не повторялись, но юноша жил в постоянном страхе перед их возвращением.
Мучил Стефана и один особенный страх: что в один прекрасный день он придет в себя после очередного приступа, а у него в руках окажется безжизненное тело Елены, что на изящном горле девочки окажутся две красные отметинки, а ее сердце навеки замрет.
Вот чего ему следовало опасаться. Жажда крови, со всем разнообразием страхов и наслаждений, даже сейчас оставалась для Стефана загадкой.
