Вскоре доброжелательная ладонь хлопнула Стефана по плечу, и голос Мэтта прозвучал у него в ушах:
– Мои поздравления! Добро пожаловать в команду!
Заглядывая в это честное, улыбающееся лицо, Стефан устыдился.
«Знай ты, кто я такой, ты бы мне не улыбался, – угрюмо подумал он. – Я справился с этим состязанием путем бессовестного обмана. Девочка, которую ты любишь, – ведь ты же любишь ее, не так ли? – предмет моих постоянных размышлений».
И она весь тот день оставалась в его мыслях – несмотря на все попытки изгнать ее оттуда.
Юноша слепо побрел на кладбище, вытянутый из леса Силой, природы которой он не понимал. Оказавшись там, Стефан снова увидел эту девочку и стал наблюдать за ней, отчаянно борясь с растущей потребностью, пока всплеск Силы не отправил трех подруг в паническое бегство. А затем он вернулся домой – сытый. После потери контроля над собой.
Стефан не мог вспомнить, как это получилось, как он позволил этому произойти. Вспышка Силы пробудила в нем стремления, которые лучше было оставить в покое, и предопределила дальнейший ход событий.
Прежде всего, в Стефане пробудился инстинкт охотника. Жажда погони, наслаждение запахом страха и свирепый триумф убийства. Прошли уже многие годы – да что там годы, столетия! – с тех пор как он так остро ощущал эту потребность. Вены словно наполнились жидким огнем. Все мысли сделались красными: Стефан не мог думать ни о чем, кроме жаркого металлического привкуса крови.
Пока возбуждение бушевало в нем, Стефан сделал несколько шагов следом за девочками.
Что могло бы случиться, если бы он не почуял того старика, об этом лучше было даже не думать. Но когда Стефан добрался до моста, его ноздри вдруг стали раздуваться, безошибочно уловив острый аромат человеческой плоти.
Человеческая кровь. Универсальный эликсир, запретное вино. Опьяняющее куда сильнее любого спиртного, дымящееся существо самой жизни. Проклятие! Стефан так устал бороться с отчаянной потребностью!
На берегу под мостом вдруг зашевелилась бесформенная груда старого тряпья.
В следующее мгновение Стефан изящно, точно кошка, приземлился рядом со стариком. Рука резко дернулась вперед и отдернула тряпки, обнажая сухую, морщинистую физиономию над тощей шеей. Стефан оскалил губы."
"Теперь же, ковыляя вверх по общей лестнице пансионата, он отчаянно старался ничего не вспоминать, а главное – не думать о той девочке, что искушала его своим теплом, своей жизненностью.
