Я почувствовал, что язык вдруг стал слишком велик для рта, казалось, прошло несколько минут, пока я смог ответить:
— Он не хочет, чтобы ему делали укол.
Сестра снова улыбнулась; улыбка, чудная такая штучка, устроилась у нее на лице, прямо благословение Господне.
— Ваш папа очень болен. Ему очень больно.
Она подняла шприц иглой вверх, и луч света из окна мелодраматично отразился в ней. Игла засияла, как тот самый Святой Грааль.
— Нужно сделать ему укол, — сказала она.
— Он не хочет, — ответил я.
— Ему больно, — сказала она.
Гарри что-то промолвил, но я не расслышал. Мои глаза замкнулись на Сестре, ее — на мне, два монстра с одним и тем же куском мяса между ними. Не отводя от нее взгляда, я наклонился к нему.
— …Я… хочу… боль… — произнес Гарри.
Я бросил на него взгляд. В этом почти сформировавшемся скелете, уютно свернувшемся под одеялом, с прической «ежиком», слишком пышной для его головы, я увидел, что Гарри вернулся и продолжает пробивать себе дорогу в тумане.
Я снова посмотрел на Последнюю Сестру.
— Ему хочется боли, — отрезал я и где-то в ее нахмурившихся бровях, раздраженном рывке головой услышал рев дикого зверя, наблюдающего, как его добыча летит в пропасть.
— Я должна рассказать доктору, — сказала она.
— Хорошо, — ответил я, — мы подождем.
Я проследил, как она выплыла в коридор, как крупная хищная птица. Я почувствовал прикосновение. Гарри следил за мной, как я наблюдал за Последней Сестрой.
— Ты… понимаешь… — сказал Гарри.
— Ты о сестре?
Он закрыл глаза и слегка кивнул — всего один раз.
— Да. Я понимаю.
— Как… ты… — сказал Гарри.
— Что? — потребовала Дебора. — О чем это вы говорите? Папа, как ты себя чувствуешь? Что это значит — «как ты»?
— Как я насчет медсестры. Он имеет в виду, не приударить ли мне за сестрой, Деб, — выкрутился я и снова повернулся к Гарри.
— О, ну да, — пробормотала Дебора, а я уже полностью сконцентрировался на Гарри.
— Что она сделала? — спросил я его.
Он попытался поднять голову, но сумел лишь слегка качнуть ею.
Поморщился. Стало ясно, что боль возвращалась, как он и хотел.
— Слишком много, — произнес Гарри. — Она колет… слишком много…
Он снова тяжело задышал и закрыл глаза. В тот день я, наверное, совсем отупел, потому что сразу не понял, что он имеет в виду.
— Слишком много чего?
Гарри открыл затуманенный болью глаз.
— Морфина, — прошептал он.
В меня как будто ударила вспышка молнии.
— Слишком большая доза, — дошло до меня. — Она убивает слишком большой дозой.
