А что такое… — она сдвинула брови, пытаясь что-то вспомнить, — самболи?
— Что? Пожатие плеч.
— Какая-то машина. Ее используют на льду.
— «Замбони»?
— Может быть. Парень, который работает на этой машине, вывел ее сегодня утром на лед, чтобы подготовить его к тренировке. Какие-то игроки любят тренироваться спозаранку. А для этого нужен свежий лед, и этот парень, — легкое замешательство, — водитель… «самболи»? В дни тренировок он приходит на работу рано. И вот он выезжает на этой штуке на лед. И видит сложенные кучкой пакеты.
Прямо в воротах. — Еще одно пожатие плеч. — Доукс уже там. Говорит, парня до сих пор не могут успокоить.
— Я не много знаю о хоккее, — сказал я.
Она снова посмотрела на меня каким-то тяжеловатым взглядом.
— Я тоже не много знаю о тебе, Декстер. Ты играешь в хоккей?
— Нет, и никогда не играл, — ответил я сдержанно. — Несколько раз ходил на матчи."
"Ла Гэрта ничего не ответила, а мне пришлось прикусить губу, чтобы не сболтнуть лишнего. На самом деле у Риты сезонные билеты на все матчи «Флоридских пантер», и я был немало удивлен, поняв, что люблю хоккей.
Я получаю удовольствие не просто от яростного задорно-убийственного настроя игры и наносимых в ее ходе увечий. Что-то есть расслабляющее, когда сидишь в огромном и прохладном помещении. Я с удовольствием ходил бы туда, даже чтобы смотреть игру в гольф. А по правде, я сейчас сказал бы все, что угодно, только бы Ла Гэрта взяла меня с собой. Я очень хотел попасть на стадион. Больше всего на свете мне захотелось увидеть тело, сложенное в сетке ворот, на льду, развернуть упаковку и взглянуть на чистую, аккуратную плоть.
Мне так хотелось увидеть ее, что я, наверное, стал похож на карикатурного пса в стойке; так хотелось быть рядом, что я даже почувствовал какую-то самоуверенность собственника по отношению к этому телу.
— Хорошо, — сказала Ла Гэрта, когда я уже готов был выскочить из кожи. В ее легкой, несколько странной улыбке присутствовала доля официальности и еще доля… чего? Чего-то совершенно другого, чего-то человечного, что, к сожалению, находится вне пределов моего понимания.
— Дадим друг другу шанс поговорить.
— Мне бы этого очень хотелось, — ответил я, источая обаяние.
Ла Гэрта не ответила. Может быть, уже не слышала меня. Впрочем, не важно. Она полностью перестает понимать сарказм, если дело касается ее собственной персоны. Ей можно выдать самую пошлую лесть, и она примет как должное. Даже неинтересно. Вот я уже и не знаю, что еще сказать.
