– Ты бывал когда-нибудь зимой в горах?
– Я вообще не бывал в горах, – усмехается Миша.
– Тогда ты просто не знаешь, на какую свободу желаешь себя обречь.
– Но есть же здесь местные жители...
– Наверное, есть... Только на каком языке ты будешь общаться с ними? Ты знаешь турецкий? И кто тебе сказал, что помогать они будут тебе, а не тем, кто тебя начнёт искать? Они уверены, что мы не сможем убежать, потому и не закрывают нас... Лично мне они не показались лохами.
Проханов задумывается.
– В этом есть рациональное зерно.
.. – говорит он и снова подходит к окну, всматривается в темноту.
Становится холодно, и Георгий закрывает створки. Уверенной рукой, но с тяжёлым вздохом.
– Мы за час отморозим себе и руки и ноги, – словно знает обстановку, утверждает Лёня. – Это высокогорье... Здесь мы в большем плену, чем в Лондоне...
Миша ничего не говорит и начинает сердито разбирать постель. В комнате четыре кровати. Миша выбирает себе самую дальнюю от окна. Там теплее, а холода он не любит.
Он злится, но сам не знает на кого – на товарищей ли по несчастью, на себя ли, на погоду ли и обстоятельства?
* * *Рано утром, ещё в темноте, не дав выспаться толком, их сажают на машины. Машин целая кавалькада. И компьютерщиков рассаживают в разные. Наверное, это тоже в целях безопасности. Распоряжается здесь всем сухощавый, но крепкий человек с абсолютно седой головой и седоватой бородой, тот самый, что недавно приехал в лондонский дом на шикарном «Ягуаре Р-Купе» цвета золотистого восхитительного перламутра.
На пленников человек смотрит точно так же, как на других, ничем их не выделяя из окружения. Несколько раз доносится имя этого человека. Его зовут Талгатом.
Сны досматриваются в дороге. Пусть Турция и считается не самой развитой страной, но дороги в стране не российские, спать начинаешь быстро – успокаивает и укачивает. Главное, чтобы водителя не укачало. Так и едут, перемежая сон с полудрёмой, просыпаясь на сухой завтрак, прошедший прямо в машине, потом на такой же обед.
А через несколько часов после обеда, уже миновав настоящие крутые горы, видят море. Густовато-мрачное, волнистое, откровенно зимнее. Теперь и дорога не петляет. Едут прямо. И так до самой темноты. И уже в темноте въезжают в полусонную и полутёмную деревушку на берегу моря. Распахиваются ворота, и машины въезжают во двор.
Дом небогатый и не блещет гостеприимством. Здесь даже не кормят, а сразу отправляют в сторону моря.
