Возможно, это будет падшая женщина, даже, вероятнее всего, блудница, как Мария из Магдалы. Он не станет рассказывать притчи – его коньком будут анекдоты. Он заставит людей улыбаться, а значит, верить. Это будет бог радости, который щедро поделится ею со всем миром.
– Кая житейская сладость пребывает печали непричастна? – скептически заметил Игнатий, укладываясь спать.
– К сожалению, это так, – согласился я, следуя его примеру. – Даже эросу, одной из самых утонченных радостей, глубоко присущ элемент тоски.
Мысль не моя. Но хорошо сказано.
– Иисус не был знаком с этой тоской. Но должен был познать ее, – убежденно проговорил Илия, продолжая «ощупывать» картошку губами. – Иначе прав Эриугена, отрицавший пол Христа в прославленном после воскресения теле Спасителя...
Игнатий не ответил ему, очевидно, считая продолжение разговора на эту тему лишенным смысла. Я, чтобы сгладить возникшую неловкость, решил закончить нашу ночную беседу нейтрально:
– О чем еще можно спорить в горах, особенно на Тибете, как не о Боге?
– Хотите анекдот? – предложил Илия.
– Почему бы нет?
– Скажите, Бог есть? Бога нет. А когда будет, не подскажете?
Я из вежливости хмыкнул, услышав этот по меньшей мере странный диалог из уст христианского миссионера и почему-то вспомнил характеристику, которую дал Илия новому мессии. Неужели и в самом деле в перерывах между своими чудесными делами он будет рассказывать анекдоты? И они войдут в текст Священного Писания на правах новейшего завета? Отцы церкви утверждают, что Библия до века завершена.
Я же в этом не уверен. Да и что мы называем Библией? Армяне, принявшие христианство раньше нас, причисляют Апокалипсис к книгам, каноническое значение которых сомнительно. Апокрифические евангелия в большинстве своем остались невостребованы, а скольких откровений, помимо книги святого Иоанна Богослова, мы лишены?
Я знал: Игнатий не спит.
Кажется, его непреклонность в споре о Христе и земной любви была вызвана вполне определенной причиной в лице... Ма Мьин. Он слишком отчетливо сознавал уязвимость своих аргументов, противоречащих его собственным чувствам, и, по-видимому, боялся обнаружить свою слабость в собственных же глазах.
Засыпая, я вспомнил трехстишие – не помню чье: «Только по тому, как гаснут и загораются звезды, вижу, как кот идет по ветви».
