Меня до сих пор удивляет, как он не развалился в воздухе: обшивка этой винтокрылой машины висела чуть ли не клочьями, внутри не было ни одного действующего болта – все покрылось слоем пыли и ржавчины. Спустя неделю после встречи в опиомокурильне мы уже находились в окрестностях Пагана в готовности выдвинуться далее на север вдоль реки Иравади. Для того чтобы не слишком выделяться на фоне аборигенов, мы приобрели по случаю бирманскую одежду – куртки, именуемые эйнджи, длинные юбки лоунджи, завязывающиеся на узел спереди, повязки на головы и сандалии на ноги.
– Тебе хорошо, – сказал я Игнатию, – ты привык щеголять в рясе. А каково мне?
– А тебе идет, – улыбнулся Игнатий. – Первый парень на деревне...
Илия ни с того ни с сего покатился со смеху – никогда бы не подумал, что он может так заразительно смеяться. По возможности деликатно я попытался выведать у него, в чем дело.
– Ты надел женскую юбку. Мы купили ее по ошибке.
– Да?
– Конечно. Посмотри – это тамейн, вот здесь закалывается булавкой.
– Что будем делать?
– Придется надеть штаны, а юбку обменять в ближайшем селении на что-нибудь более приличное, – сказал Игнатий.
Передвигались мы в основном на попутных двухколесных арбах, запряженных низкорослыми горбатыми быками, или одноконных двуколках – в них бирманцы ездили, как правило, на пони. Погода благоприятствовала нам – юго-западный муссон, сопутствующий дождливому сезону, прекратился, и теперь наступала пора пассата, несущего прохладу и обилие солнечных дней. Однако здесь нас подстерегала другая беда – пыльные бури, вызывавшие желтый туман, как в одной из сказок про волшебную страну Оз, который не рассеивался неделями.
Путешествие автостопом (лучше было бы сказать, «арбастопом») по экзотической стране было по-своему увлекательным: каждый день мы узнавали для себя что-то новое. Природа Бирмы очень богата и разнообразна – многоярусные леса, настоящие джунгли с эпифитами, заросли бамбука с высоким папоротником, саванна с ее «солнечными» лесами и латинскими деревьями, акацией, танакой и кустарником.
Однако и здесь чувствовалось присутствие человека – мангровые деревья были почти повсеместно уничтожены (они использовались бирманцами в качестве дров), тиковые вырубки напоминали о том, что скоро придет черед и их древесных собратьев."
"Повсюду нам попадались крестьяне, жнущие прямоугольными серпами. Картофельные поля мирно сосуществовали с плантациями каучуконосов, опийный мак рос в тесном соседстве с кунжутом и арахисом.
