Мы лишь прельщаемся любовью, а не любим.
О Светлане я не думал. Меня занимала моя внезапно открывшаяся свобода: всецело поглощенный ею, я не испытывал запоздалых сожалений и угрызений совести по поводу своего ухода из семьи, хотя и знал, что они придут. Для меня это было очевидно: мы должны побыть вдали друг от друга и окончательно определиться, как нам быть, прежде чем кто-то из нас решится сделать шаг навстречу."
"Я побродил вокруг костела и отправился на вокзал – мне было некуда больше идти.
Беспокоить своих немногочисленных друзей ни свет ни заря не хотелось; в отличие от большинства людей я называл друзьями не тех, к кому в случае необходимости мог обратиться за помощью, а тех, кого старался оградить от таких обращений и чей покой мне был дороже собственного беспокойства. Но я не мог не сознавать, что рано или поздно мне все-таки придется столкнуться с проблемой выбора места жительства и эту проблему мне в одиночку не решить. Бомж в качестве телохранителя – это, пожалуй, чересчур даже для такой экстравагантной особы, как жена банкира.
Вспоминая о ней под стук вагонных колес и гудки маневровых тепловозов, снующих по железнодорожным путям, я неожиданно подумал о ее муже. До сих пор моя дурища вела себя так, будто его не существует вовсе. Даже мое присутствие в ее спальне не воспринималось как намек на адюльтер – создавалось впечатление, что их брак имеет чисто коммерческую основу и личная жизнь супругов протекает обособленно.
Впрочем, меня это не касалось. Даже если бы это было так, я под угрозой увольнения не согласился бы жить в апартаментах Светланы и являться на палубу ее «авианосца» по первому зову.
Бесконечно долгая ночь, такая же бесконечная, как бесконечно долгая жизнь, подошла к концу. Кажется, вчера должен был состояться конец света, но по независящим от нас причинам он был отменен. Что ж, уж коли не удалось низринуться в бездну вместе, придется пропадать поодиночке.
«Если же скажут тебе: „Куда нам идти?“, то скажи им: так говорит Господь: кто о б р е ч е н на смерть, иди на смерть, и кто под меч, – под меч; и кто на голод, – на голод; и кто в плен, – в плен». Строки из библии всплывали в моей памяти сами собой, словно готовые ответы, являющиеся из инобытия, из той божественной пустоты, которую мы именуем Богом.
Я не знал, чего хочет от меня эта божественная пустота, но чувствовал себя целиком в ее власти.
