– Он мог умереть от змеиного яда, – парировал я. – У него не было другого выхода.
– У тебя был...
Эта наглая, чудовищная ложь заставила меня рассмеяться ей в лицо: она переигрывала, причем переигрывала откровенно грубо. Словно почувствовав фальшь, сквозящую в каждом ее слове, Миледи оскорбленно замолкла и устремила свой затуманенный слезами (боже, как она умела эксплуатировать мужскую жалость!) взор на арену, где готовился к поединку с бультерьерами очередной участник.
– Не знаю, что заставило тебя податься с стрит-файтеры, – неожиданно переменила тему Миледи.
– Я еще могу понять: голливудский зал Палладиум, мальчики-японцы, доступные девочки, всемирная известность, деньги, наконец. Но здесь...
– Здесь тоже деньги, и, судя по всему, немалые. «Я знавал сыновей всадников и сенаторов, добровольно становившихся гладиаторами».
– Откуда это?
– Из романа Генрика Сенкевича. Но суть не в этом. Я работаю только на самого себя и рискую только своей жизнью. Я свободен.
– Сомнительная свобода. Ты не женат?
– Я почти разведен.
– Эта юная леди на что-то претендует?
Она, конечно, имела в виду Дашу.
– Эта юная леди достойна любви, как и любая другая женщина.
Мастеру шо-ру, вышедшему на арену с копьем-полумесяцем, бультерьеры выпустили наружу внутренности. У большинства присутствующих лицезрение кишок вызвало гримасу брезгливости, и лишь одна впечатлительная дама грохнулась в проход без чувств. Даши, к счастью, в этот момент в колизее уже не было.
Взбесившихся бультерьеров пристрелили на месте, но это не спасло от мученической смерти мастера шо-ру: через несколько мгновений он скончался.
– Я, пожалуй, пойду, – с трудом поднимаясь из кресла и испытывая приступ тошноты, смешанной с ощущением неуправляемого, самодовлеющего страха, проговорил я и спустился вниз. У меня кружилась голова и подкашивались ноги. Это был скверный признак. К Игнатию тем временем присоединился «пророк-злопыхатель» Илия; обычно он не присутствовал в колизее в дни проведения состязаний, но на сей раз решил превозмочь себя и пересмотреть свое отношение к «мерзостям, творимым в этом вертепе», чтобы поддержать нас морально.
– Кто эта женщина, с которой ты беседовал? – спросил меня он.
– Мария из Магдалы, – ответил я, не придавая особого значения сказанному.
– Она дьявольски красива, – восхищенно проговорил он.
– Очень точное определение, – согласился Игнатий. – И главное, отвечающее своей сути.
– Иисус выбрал бы именно ее. Представь меня ей, – попросил Илия.
