По крайней мере до тех пор, пока не научусь ей пользоваться.
Когда выпадали свободные минутки, Лик учил меня буквам, благо здесь можно было разжиться карандашом и бумагой. Я тщательно повторяла материал, несколько раз даже пыталась писать простенькие слова, чем вызывала у парнишки взрывы хохота.
— Ты написала не “лекарь”, а “пятка”! В середине надо не эту букву, а вот эту, — смеялся он, схватившись за живот.
— Тоже мне, умник нашелся. Говорил, что у тебя самого по три ошибки в слове.
Я не могла на него обижаться.
Мальчик искренне старался помочь и так же искренне подтрунивал надо мной. Несмотря на мои просьбы быть осторожней, он два раза устраивал потоп в прачечной, но благие сестры, ведясь на неземное обаяние этого хитреца, не ругались. Напротив, старались сунуть то ореховую булочку, то кусок повкуснее.
“Ваш братец вырастет завидным женихом. Уже сейчас такой красавчик” — хихикали они, вгоняя Лика в краску.
На исходе пятого дня Бовилл уговорила ненадолго оставить детей на попечение Лика и Адель.
В комнате отдыха были только мы, женщина грузно плюхнулась на стул и размяла шею. Я же заварила для нее кружку крепкого чая и добавила две ложки сахара с горкой, как она любила. Та довольно крякнула и пригубила кипяток.
— Вижу, ты сильно переживаешь за этих сироток, Аннис. Но пойми, каждый ребенок должен пройти природный отбор, чтобы выжили сильнейшие, и род людской не прервался, — произнесла она, отставив кружку.
— Но ведь задача лекарей — сделать слабых сильными.
Разве не так? — я села напротив женщины и уложила подбородок на переплетенные пальцы. — Болезни много веков уносили тысячи детских жизней, но посмотрите, все наши пациенты выжили.
— Решает природа и боги, а не люди. Мы лишь следуем их воле, — упрямо заявила она.
Мне не были близки такие рассуждения, но я заметила, что сегодня благая сестра пару раз обратилась ко мне за советом по уходу. Вот так, маленькими шажками, я планировала улучшить свой новый мир. Сейчас он был гораздо реальней, чем старый — тот уже казался далеким сном.
Мне не к кому возвращаться."
"Печать все реже напоминала о себе днем, но ночами снилось, что руку то пытается откусить медведь, то вдруг ее охватывает пламя, то безумный маньяк пытается отпилить ее тупой пилой. Узор стал разрушаться по краям, остался слабо мерцающий центр. Из отведенных десяти дней я потратила восемь, и в памяти то и дело всплывали слова деревенского следователя.
Ну да, теперь я точно опоздала.
