Встречаясь в часы отдыха, мы гуляли, наслаждаясь деревенской романтикой. Он много расспрашивал о моем старом мире, о его истории и географии и не переставал удивляться, как ребенок. А еще целовались украдкой, когда никого не было рядом.
— Как вы? — я склонилась над лихорадящей женщиной и коснулась лба ладонью. Суровая действительность тут же вымела из головы все мысли о романтике.
— Уже лучше, милая, — тихо проговорила она и закрыла глаза. — У меня отец когда-то сыпухой переболел, так потом всю жизнь с сердцем мучился.
— Отставить уныние. Все у вас будет хорошо, — сообщила бодрым голосом.
Целительская магия потекла ровным потоком, снимая боль и жар. Потом я обработала расчесы и царапины мазью, чтобы снять зуд. Больные получили свою порцию внимания и ухода, а потом я перешла к детской палате, которая располагалась за перегородкой.
Один молодой маг земли сделал для малышей деревянные пирамидки, кубики и другие игрушки. Они тихо играли, считая вспышку тифа просто каким-то приключением, а не болезнью.
Правда, некоторые то и дело норовили выскочить на улицу и помчаться домой.
Заметив меня, малыши сразу разошлись по кроваткам и дали проверить температуру и осмотреть кожу. Заживление с помощью магии шло быстрее, дети и молодые болели легче и выздоравливали раньше, чем пожилые люди.
Но все равно эта поездка стала для меня испытанием. Истен говорил, что если регулярно давать магическому источнику серьезную нагрузку, то его объем будет увеличиваться.
И я замечала, что с каждым разом меня хватает на дольше.
Уголек теперь чаще занимал роль молчаливого наблюдателя. Иногда прохаживался вдоль коек с больными и, если кому-то становилось хуже, звал меня. Или запрыгивал в постель и занимался кототерапией. Больные его полюбили и даже делились своими порциями, чем пушистый обжора с удовольствием пользовался.
Мы кормили людей и разносили еду сами. Они получали бульоны, мясные пюре, рыбные котлеты на пару и каши из круп, кисели и компоты.
Одна бабушка даже расплакалась от того, что ничего вкуснее в своей жизни не пробовала. Наша “полевая кухня” работала почти без остановки, благо, стояло лето, и не было дефицита в свежих овощах и фруктах. А мне было приятно, что нейт Грейвс спрашивал мое мнение по поводу меню.
Тяжелые больные получали легкую пищу, кого-то приходилось уговаривать проглотить хотя бы ложку бульона. Но по мере выздоровления мы переводили их на общее питание.
