— Подумать только! Тво дар развивается очень быстро. Может, и мне стоит выучить пару детских песенок?
— Все уже позади, — я обмякла в его руках и поняла, насколько вымотал меня этот день. — Я в порядке. Надо скорей допросить этого человека и узнать, куда он спрятал Терина.
Руки, гладящие меня по спине, ощутимо напряглись.
— Мы только-только закончили с допросом Родеуса. Его память местами подтерли, уничтожив все воспоминания, связанные с этим магом. Соответственно, ни он сам не мог ничего рассказать, ни я ничего не разглядел.
А ведь для техники удаления воспоминаний нужно особое разрешение.
— А для чего ее используют?
Как ни пыталась, я не могла вспомнить, что Истен говорил о ней на лекциях.
— Когда нужно помочь человеку забыть что-то очень травмирующее и вернуться к полноценной жизни. Сделать так, будто ужасного события никогда не было.
— Ясно, а что с Таннатаром? Он что-нибудь вспомнил? — спросила я.
Истен мягко отстранил меня и повернулся к выходу.
— Я раньше не встречал этого менталиста, а Тан, оказывается, видел его мельком пять лет назад.
Тогда королевская семья объезжала окрестные города, он был в числе встречающих магов в Сторре. Когда я это услышал, в моей голове наконец-то сложилась картина. Не волнуйся, эта сволочь не уйдет. Мы разворошим эту змеиную яму и вернем тебе ребенка. И тех, кого украли до него. Если они живы, — добавил мрачно и сжал кулак.
Я шагнула следом:
— Можно я буду присутствовать при допросе? Для меня это практика, как-никак.
Он бросил острый взгляд через плечо:
— Лучше побережем твои нервы. Не знаю даже, что мы из него сможем вытянуть. А тебе лучше отправиться спать, завтра лекции по целительству, тебе нужна свежая голова. Лечебницу не покидай, утром я сам тебя провожу.
Когда Истен покинул кабинет, ко мне подошел Уголек. В зубах он принес брошку.
— Вот, возьми. Нашел на улице под окнами.
Я прикрепила артефакт обратно, забота кота невероятно трогала.
Нейта Лерхена попросили задержаться для дачи показаний.
Он трясся, как лист на ветру, и я обещала замолвить словечко. У меня еще оставалась злость на него, но эта проклятая жалость… Уголек все время ворчал на меня из-за нее. Но я верила, что Лерхен заслуживает второго шанса, а случившееся чему-то его научило."
"В детской палате стояла тишина. Марни, которая сегодня осталась дежурить, мирно сопела на койке и ничего не слышала. А ведь эта добрая женщина тоже могла пострадать, не останови я гада.
