— Вы пытались его исцелить? — спросил наставник.
Я описала то, что успела сделать прежде, чем проснулся артефакт.
— Сначала мы лечим костные структуры, если они повреждены. Потом занимаемся спинным мозгом. Но чем больше времени прошло с момента травмы, тем хуже может быть результат. Чтобы восстановить все утраченные функции, надо очень постараться. Но признаться, я поражен, что вы сами нашли себе пациента и не побоялись взяться за его лечение. Инициатива наказуема, как говорят в народе, но ведь тот мужчина остался жив и не стал чувствовать себя хуже после вашего вмешательства?
— Нет, — ответила я, вспоминая Тенсона.
Надо скорей его проведать.
— Пытайтесь дальше, — благосклонно кивнул Грейвс. — Результат может быть заметен не сразу. Но если все получится, то я приглашу вас выступить с докладом перед молодыми целителями с демонстрацией пациента.
— То есть, вы полностью мне доверяете?
Я ощутила легкую панику. В душе жила надежда, что целитель, может быть, согласится посетить Тенсона со мной… Да, понимаю, просьба была немного наглой.
— Вы не всегда будете работать под присмотром старших. Привыкайте к самостоятельности.
Те же слова говорили нам и преподаватели медицинского университета. Первый месяц самостоятельной работы стал для меня настоящим адом, я хранила в ящике рабочего стола гору книг и конспектов, не стесняясь заглядывать в них даже при пациентах.
— Благодарю, нет Грейвс. Не сочтите за дерзость, но я хотела попросить помощи и в другом вопросе.
И я рассказала о детях из лечебницы.
— Они выглядят здоровыми, других телесных недугов я не обнаружила…
Целитель снял очки, чтобы протереть их платком. Через некоторое время он заговорил:
— Понимаете, наука еще недостаточно развита, как ни печально это признавать. Головной мозг — самый неизведанный орган, он таит в себе еще много секретов и плохо поддается традиционным техникам магов-целителей и простых лекарей. Все наши эксперименты заканчивались плачевно. Но речь шла о взрослых, а дети… их трогать попросту боятся и считают неэтичным.
— Получается, проблемами мозга никто не занимается, потому что раньше лечение оказывалось неудачным? Оставлять таких больных без помощи, по-вашему, этичней?
Заметно, что Грейвсу неудобно говорить о подобных вещах.
— Этика — весьма болезненный вопрос в нашей профессии. Нам приходится жертвовать десятками, испытывая на них новейшие лекарства и техники, чтобы потом спасать сотни и тысячи.
