— Король Хильдеберт! — экзарх Исаак, крепкий черноволосый мужчина лет тридцати пяти приветливо кивнул ему. — Прошу за стол. Королева уже ждет вас!
— Королева Теоделинда? — на всякий случай уточнил Добрята, а когда экзарх кивнул, решительно проследовал в обеденные покои.
— Это он? — услышал Добрята голос из сумрака, который с трудом развеивали масляные лампы. — Иди ко мне, мальчик, я посмотрю на тебя!
— Королева! Приветствую вас! — Добрята поклонился немолодой тетке, увешанной золотом и камнями. Она была одета по моде варваров, в длинное платье с узкими рукавами.
Впрочем, на его стоимости это не сказалось. Оно было пошито из константинопольского шелка, с вытканными яркими цветами. Ноги королевы были обуты в кожаные туфли, сплошь расшитые золотыми нитями и жемчугом, а за массивное ожерелье на шее можно было полгода содержать местный гарнизон.
— Так, значит, это тебе, мальчик, предстоит залить кровью половину Галлии?
Королеве, которая приходилась родной теткой герцогу баварскому Гарибальду, было около шестидесяти, и выглядела она довольно скверно.
Жить ей, явно, оставалось совсем недолго. И как королева смогла проделать столь длинный путь из предместий Милана? Ведь именно там она и жила последние три года после того, как ее сумасшедшего сына свергли лангобардские герцоги.
— Я всего лишь хочу забрать то, что принадлежит мне по праву, королева, — упрямо посмотрел на нее Добрята. — Вам ли не знать, каково это, жить в изгнании.
— Все хотят взять свое, — проскрипела Теоделинда. — Но все время берут чужое.
Ваша жадность ненасытна. Вы убиваете за власть и золото. Вы губите свои бессмертные души из-за призрачной мечты!
— Королева! — поморщился Исаак, который прервал ее брюзжание. — У нас была договоренность! Не забывайте об этом! Вы едете с молодым королем к римскому епископу, а император позаботится о вашем сыне. Он уплывет в Константинополь и не будет ни в чем нуждаться до конца дней своих. Не забывайте, он все еще законный король, а потому его убьют тут же, как только он высунет свой нос за ворота Равенны.
— Я все помню, Исаак, — скривила морщинистое лицо Теоделинда. — Я готова взять этот грех на душу ради сына. Я сделаю все, что нужно.
Глава 7
Двумя месяцами позже. Сентябрь 628 года. Солеград. СловенияМуравейник, в который превратился Новгород, напомнил Само давно забытую родину. Местная жизнь не отличалась динамизмом. Скорее наоборот, она была тягучей, как мед, а изменения в ней проходили десятками, а то и сотнями лет.
