А что, если после аборта я не смогу родить, когда мы действительно будем к этому готовы? Что тогда? Я часто слышала, что после аборта есть риск вообще никогда не забеременеть и не родить. И тогда вся правда вскроется и это точно будет концом всего.
Пока я тонула в тяжелых мыслях, во дворе дома с характерным металлическим скрипом открылась калитка.
Саша.
В одно мгновение я заставила себя перестать плакать. Отерла рукавами толстовки слёзы и сопли. Закинула все тест-полоски в рюкзак и закрыла его, проверив, чтобы ничего не осталось.
Встала напротив двери, слыша, как открылась входная дверь дома, послышался шорох одежды, упала клюшка (она всегда у него падает), а затем раздались торопливые шаги в сторону комнаты.
— А мать сначала обнять не хочешь? — строгий голос Ольги Васильевны, который оказался проигнорирован Сашей, вошедшим в комнату."
"— Руфи, — выдохнул он с таким облегчением и счастьем, что моё сердце сжалось в болезненном спазме. В два шага Саша сократил между нами расстояние, подхватил меня на руки, заставив привычно обнять его руками-ногами, и зарылся носом в сгибе моей шеи.
Прохладные после улицы пальцы небывало нежно пробрались под толстовку и огладили спину, запустив мурашки. Глубоко вдохнул, прижался губами. — Малышка. Неделя без тебя. Думал, сдохну.
Стиснув зубы, поняла, почему ходят слухи о том, что в финальной игре он разнес всю «коробку» в мясо. Спешил вернуться ко мне.
А теперь мне предстояла оторвать его от себя. Так же с мясом и болью.
Но сначала я хочу попрощаться. Пусть он этого не поймёт и никогда не узнает, но я хочу с ним, хотя бы, попрощаться как с родным человеком.
Закрыв глаза, погладила сильные широкие плечи через ткань футболки, запоминая наощупь каждую мышцу, каждую впадинку. Носом втянула запах его волос и горячей кожи. Потёрлась о щетину и запретила себе плакать. Как и касаться его вновь.
— Поставь меня, — сказала я не своим голосом.
Не сразу, но Саша повиновался, мягко поставив меня рядом с собой.
Потянулся к губам, чтобы, наконец, поцеловать.
Ох, как я хотела этого поцелуя. Как мечтала о нем всю неделю. Но теперь вынуждена отказаться от него, возможно, навсегда.
— В чем дело? — нахмурился Саша, поняв, что я избегаю его прикосновений.
— Нам нужно расстаться, — сказала я быстро и тут же опустила взгляд на его кадык, который резко дернулся.
Смотреть ему в глаза, полные любви ко мне, было невыносимо тяжело и больно.
