Покосившись в его сторону, он вдруг подумал, что капитан, наверное, поначалу вступил в еще большие противоречия с советником. Раз так предан ему сейчас.
Вот только… Желябин, вдруг вспомнив, даже поднял над подушкой голову.
Столичный «важняк» опять его провел. Вопрос-то был задан прямо в лоб: «Почему вы расследуете убийство Головацкого, состоявшееся сутки назад, два месяца?» А что Желябин получил и чем удовлетворился, совершенно успокоившись?..
Если Кряжина выгонят из Генеральной прокуратуры – он станет медбратом.
Он умеет делать искусственное дыхание рот в рот.
Около пяти часов утра советник открыл глаза и посмотрел в серый, тяжелый потолок над головой. Сжал левую кисть, нащупал часы. Осторожно нацепил на запястье, скрипнув новым ремешком, так же неслышно встал с постели, набросил на майку пиджак и вышел из номера. Сип Сидельникова и ровное дыхание Желябина он слушал до тех пор, пока не прикрыл за собой дверь.
В коридоре, разобравшись с его замысловатыми лабиринтами, спустился вниз, заказал в пустом ночном баре чашку зеленого чая и, с удовольствием прихлебывая, вытащил из кармана телефон.
Трубка долго не отвечала, что назвать удивительным было нельзя – время от трех до шести утра, так называемая «собачья вахта», – самое тяжелое время для подъема и соображения любого человека. Кряжин знал это очень хорошо. И удивлялся, когда Желябин ворочался в постели до без четверти пять.
– Да… – Голос в трубке казался из преисподней. А как еще должны звучать слипшиеся голосовые связки следователя районной прокуратуры, который еще минуту назад находился в состоянии сродни коме?
– Мацуков, это следователь Кряжин.
Ты меня помнишь?
Не очень остроумная шутка в такие мгновения – лучший способ привести человека в чувство. Юмор, конечно, не бог весть какой, но спросонья человек его все равно не оценит. Главное, что после подобного вопроса человек сразу мобилизует свой внутренний резерв. И не нужно будет ничего повторять дважды.
– Да, да, Иван Дмитриевич… Что случилось?
– Как дома? – Пусть приходит в себя, пусть быстрее стряхивает с себя забытье.
– Нормально. Все в порядке.
– Кот как?
– Какой кот?
– Твой кот. У тебя же перс?
– Спаниель у меня. Все в порядке… Я вас слушаю.
Все, проснулся. И Кряжин поставил чашку на блюдце.
– Прости, что побеспокоил. Но ты работник прокуратуры, верно? Так вот. Очень хочется, чтобы разговор остался между нами. Мы следователи, а «важняк» «важняка» поймет всегда. Поймет или нет?
– Поймет, Иван Дмитриевич.
– Так вот.
