Записки они рвут до крошечных бумажных квадратиков, словно не подозревая о том, что для составления из этих квадратиков листа бумаги бывалому эксперту нужно не более часа. Презервативы, остатки ужина – все это, лежащее в одной куче, дает следователю возможность понять, чем человек занимался в истекшие сутки и даже каков круг его интересов.
На этот раз поиск принес очень мало результатов. Чем опрятнее и педантичнее фигурант, тем менее красочный его психологический портрет можно составить из помойного ведра.
С треском стянув резиновые перчатки, заимствованные у эксперта, Кряжин сел на стул над добытыми свидетельствами частной жизни Пикулина, разложенными на полу, и закурил.
Очистки ставриды, пустая бутылка «Старки», целлофановый пакет с жирными потеками, дурно пахнущий рыбой, а потому завернутый хозяином, как носок, содержимое переполненной пепельницы с пеплом и двумя десятками окурков сигарет «Мальборо», мусор из совка. Негусто.
– Сними «пальцы» с бутылки, – велел Кряжин вошедшему на запах рыбы эксперту.
– В комнате что-нибудь нашел?
– Этот парень чистоплотен до изумления, – признался тот. – Вероятно, перед уходом из квартиры он делал уборку. Пол вымыт, пыль везде протерта, я не нашел ни одного отпечатка, за исключением нескольких на сливном бачке и одного на кнопке слива воды. Первые непригодны, последний попытаюсь идентифицировать.
Поскольку в кухне находился советник, туда никто не заходил. Не столько из чувства такта, сколько из соображений собственной безопасности.
А то, знаете ли, есть такие следователи из Москвы, которые сразу, появись на кухне, скажут: «Тебе в комнате нечего делать? Пойдем, я тебе найду работу». Погрузив остатки прожитого Пикулиным утра обратно в ведро, Кряжин скинул пиджак и занялся остальными укромными уголками технической зоны квартиры.
Желябин, обыскивая комнату, косился на Сидельникова. За все время пребывания последнего в Холмске начальник «убойного» отдела слышал от него всего несколько фраз.
Неразговорчивый оперуполномоченный уголовного розыска, хм… Возможно, в МУРе такие в цене, но Желябин точно знал: опер-молчун в процессе сыска – это то же самое, что балерина с нарушением вестибулярного аппарата. И тот и другая способны только расписываться в денежной ведомости при получении заработной платы. Более того, Сидельников, вообще, странен. Кажется, он ненавидит весь мир и таит к нему агрессию за то, что окружающие не могут распознать его гений.
