– Был по той причине, что в начале года мы с ним поменялись местами, – тот пожал плечами, – то есть кабинетами. Свой ключ он у меня забрал, а я свой требовать не стал – зачем? Какие от него у меня могут быть секреты?
Кряжин мог бы поспорить с последним утверждением. У оперативного работника, независимо от того, какого он звания и должности, всегда должны быть секреты от начальства. Хотя бы в части работы с агентурой. Но открывать дискуссию сейчас никто не собирался. Ответ советник получил, и это было главным.
– Ты сам можешь объяснить, почему это произошло в твоем кабинете?
Георгиев не мог.
Единственное, что напрашивалось на язык, это… Но говорить об этом не хотелось. Однако этот вездесущий Кряжин помог самым бесцеремонным образом.
– А если смоделировать ситуацию следующим образом? Желябин, пользуясь тем, что мы отсутствуем и контейнер не находится под контролем, вернулся, чтобы забрать его для имитации кражи, и не поделил его с подельником, о существовании которого мы ничего не знаем?
– Иван Дмитриевич… – По лицу Мацукова пошли бордовые пятна.
– Я склоняю голову перед вашим опытом и прозорливостью, но… Я никогда не был другом Желябина, но уважал его и как человека, и как сыщика. Предполагать, что он…"
"– Я имею право предполагать все, что пожелаю, – перебил Кряжин. И сделал это еще более грубо. – Убит член моей следственной группы. Вы не поняли, Мацуков? Вы напрасно склоняете голову! Я вам говорю, что убит человек, за которого я нес ответственность! Я пытаюсь сейчас понять, почему Желябин, заявив, что следует к генералу, у генерала не был, а вместо этого оказался в кабинете Георгиева с двумя ножевыми ранениями в сердце при открытой дверце сейфа, в котором я сейчас не нахожу предмета стоимостью в сто миллионов долларов!
– Он не был у вашего начальника, – коротко пояснил Георгиеву Сидельников.
Тот сглотнул сухой комок, перестал что-либо понимать и стал недоступен для получения и обработки информации. Георгиев был вне игры, и из всех членов следственной группы остались трое: Кряжин, Сидельников и Мацуков.
– Тогда ведь нетрудно предположить, что это я дал Желябину ключ, чтобы он забрал контейнер?
Это вибрирующее заявление было лучшим подтверждением того, о чем только что думал Кряжин.
– Георгиев, если бы ты был замешан в краже и подозревался мною, первое, что я сделал бы, – это организовал бы проверку твоих междугородних и местных телефонных переговоров. Однако я не делаю это, верно? И есть еще одна деталь, обойти которую я не имею права.
