Пули вошли в утоптанный снег, как в масло, и свидетельством того, что пистолет не газовый, были небольшие хлопья снега, взлетевшие до пояса мгновенно затихшего воинственно настроенного коллектива.
Все трое, о чем-то переговариваясь, прошли по тротуару внутри строя, как звезды Голливуда проходят на церемонию вручения Оскаров по красной дорожке мимо папарацци.
– Вам что-нибудь дал разговор с продавщицами? – спрашивал Георгиев.
– Еще как дал.
– Теперь хоть ясно, где он должен был встретиться с тем человеком, – сказал Кряжину Сидельников, пряча пистолет в кобуру.
– Что за место гиблое? Дохлая рыба, наркоманские сходки… Плохо работаете, Георгиев.
– Как можем.
– Плохо можете.
Через несколько минут «Волга» уехала в сторону города, где воздух чище и люди в большинстве своем героину предпочитают велотренажеры.
Глава восемнадцатая
В ГУВД их ждал Желябин. Так, во всяком случае, им думалось. Однако, когда они вошли в кабинет майора, странным было видеть, что он пуст.
Кряжин бросил взгляд на часы. Через восемь минут часы отмерят шесть вечера. Просидев с полчаса за чаем, подозревая, что Желябин ушел к начальнику, забыв запереть дверь, Георгиев вдруг вспомнил о контейнере, хранящемся в его сейфе. Это заставило его похолодеть и вскочить со стула. Уже у двери он понял, что пугает своим поведением москвичей, и, виновато обернувшись, произнес:
– Я это… Контейнер-то по-прежнему у меня.
– Давай, давай, – зевая, как-то не по-прокурорски сказал советник, – проверь.
А то украдут, ха-ха.
Георгиева такое отношение покоробило. За три дня из-за этого куска металла погибли шесть человек. И вот так говорить – «ха-ха» – неуместно.
Подойдя к своему кабинету, он вынул из кармана связку ключей (квартира, сейф, пара универсальных отмычек на всякий случай), привычным быстрым жестом отделил ключ от кабинета и вставил его в скважину.
И почувствовал, как по спине пробежала электрическая судорога."
"Георгиев, не поворачивая ключ, надавил еще, и дверь послушно приоткрылась.
Она не была заперта.
А опер хорошо помнил, как замыкал замок.
Не сходя с места, Георгиев толкнул створку, и та медленно поехала в сторону.
У батареи, чуть прикрыв веки, лежал Желябин. Одна нога его, согнутая в колене, опиралась стопой в пол, вторая была вытянута вперед, к входной двери. Левая рука лежала на брючной ширинке ладонью вниз, почти сжатая в кулак, правая была откинута в сторону.
