Тем более что Ермолаич несколько минут назад остановился и выдавил:
– Видать, второй совсем плох.
– С чего взял? – спросил Желябин, держа шапку на макушке, как нарушающий устав дембель.
– Уже дважды рвало парня. И кровь черней пошла. Видать, венку вы ему прострелили. – Снова сморкнувшись, Ермолаич с укоризной посмотрел на всех троих. – Правда они плохие парни или так, алиментщики?
– Ты еще скажи, что вел в другую сторону, а сейчас решил выяснить, вести ли дальше правильной дорогой! – Кряжин пробрался к старику и взял его рукой за лохматый отворот тулупа.
– Убийцы они, дед, понял?
С недоверием поковырявшись палкой в снегу, тот вынул из кармана пачку папирос.
– Минут через сорок нагоним. Ногу вы ему порвали. Сначала еще след печатался, а сейчас вообще пропал. Второй несет его, по снегу руки волочатся. Не иначе, вообще без сознания подранок… Меня другое заботит… – продолжил он, попыхивая ароматным дымком. – Метров через триста тропа начнется.
– Думаешь, быстрее пойдут? – уточнил Сидельников, которого мучили те же мысли об обуви, что и следователя.
– Волчья тропа.
– Как? – выдохнул советник.
– В угодьях мы, паря.
– В угодьях, – словно сомнамбула, повторил Кряжин.
– Волк в пограничье меж этими месяцами бесстрашный, от голода непобедимым становится. В эту пору на серого одни доки ходют да чокнутые. Вот я и спрашивал – ружьишко-то надо брать али нет. – С презрением посмотрев на оттопыренную подмышку Желябина, он взглянул на верхушки осин. – С вашими перделками здесь только белок хохотать.
После этого сообщения и гаишные «Жигули», и уставшая от мытарств «Волга», и даже Трумэн старика стали казаться необыкновенно уютными и милыми. Желябин немного поутих, Сидельников зачем-то расстегнул куртку, хотя температура воздуха к такому жесту вовсе не располагала, да и советник вынужден был признать, что теперь, вглядываясь вперед, он не искал что-то, а пытался разглядеть серые мохнатые комочки, мелькавшие меж осиновых стволов.
Еще метров через триста он увидел то, что ожидал. И картина эта в мгновение ока заморозила кровь в его жилах.
Впереди происходило нечто, что различить четко было трудно, однако звуки, доносящиеся оттуда, принуждали заткнуть уши, развернуться и удалиться прочь."
"Появившиеся в руках троих членов следственной бригады пистолеты не были куражным явлением. Их владельцам было по-настоящему страшно. И даже Ермолаич, презрительно именовавший «макаровы» «перделками», чуть отступил и теперь находился за спинами молодых людей.
