Это было жутко неудобно, но Блейк заслуживал хорошую жену, а хорошие жены не мчатся к намеченной цели, словно мужчины.
Нужно всегда стараться спокойно улыбаться. У мужчин бывает много переживаний и огорчений в течение дня, и они ценят жену, у которой успокаивающая улыбка.
Попытавшись успокаивающе улыбнуться, Шинейд подошла к кровати. Она обрадовалась, что он не погрузился обратно в свой сон, так напоминавший смерть.
— Леди Эммелин сейчас принесет тебе немного бульона, — произнесла она, пытаясь говорить нежно, как учила ее хозяйка.
Точнее, как учила ее хозяйка в свободное от крика время.
Блейк смотрел на свою жену, замечая все: как она говорит, как мягко звучит ее голос, как она необычайно красива, как идет ей цвет платья. Но он скучал по ее штанам, обтягивавшим каждый изгиб бедер. Его взгляд скользнул по ее лицу. Ей очень подходила эта прическа с диадемой и вуалью, когда волосы зачесаны назад, но больше всего он любил, когда они просто рассыпаны по ее плечам, как бывало каждую ночь, которую они проводили вместе.
Она выглядела великолепно. Не часто встретишь такую прекрасную леди. Но она мало походила на его Шинейд. И где, собственно говоря, ее меч? Этот вопрос занимал его с того самого момента, как он очнулся. Он мучился целых два дня. Когда Блейк наконец заговорил, то обнаружил, что в горле у него пересохло и жутко саднит. Чтобы прийти в норму, ему понадобились все те же два дня. Но не говорил он сначала вовсе не из-за этого. Хотя видимая причина оказалась весьма кстати.
На самом же деле он молчал, так как не знал, что сказать. С другой стороны, большую часть времени говорил кто-нибудь другой. Шинейд описывала ему их поездку в Эберхарт и их прибытие, как Амори отнес его наверх, а Эммелин зашила его рану. Сам Амори рассказывал ему о своих поисках атаковавших их людей и своих ежедневных делах в поместье. А Эммелин сообщала ему обо всем, что произошло в замке с момента его отъезда и по сегодняшний день.
Но никто из них не объяснил, что же произошло с его женой.
И эти перемены не ограничивались одним платьем. Изменилось само ее поведение. Она больше не занималась с мечом на тренировочной площадке, как делала это в Данбаре, а сидела с ним большую часть дня, настаивая на том, чтобы он отдыхал, и что-то шила. Обычно выражение лица ее в это время было ужасным. Сменяла это самое выражение неестественная улыбка, появлявшаяся на ее губах каждый раз, когда она смотрела на него.
