— До того, как она смогла опровергнуть то, что он сказал, он продолжил. — Калона бессмертный, но я был на его стороне достаточно долго, чтобы увидеть проблеск человечности среди этой бессмертности.
— Рефаим, я не хочу спорить о твоем отце. Знаю, ты думаешь, что я ненавижу его, но это не так. Я ненавижу, когда он причиняет тебе боль.
— Я понимаю, — он притянут ее к себе, обнял и поцеловал в макушку, вдыхая сладкий, знакомый запах девушки, шампуня и мыла. — Но позволь мне самому найти свой путь. Он мой отец. Ничто не изменит это.
— Ладно, я попытаюсь не заводить разговоры об отречении от Калоны, но я хочу, чтоб ты пообещал мне, что подумаешь о том, чтобы держаться подальше от Дракона, хотя бы недолго.
— Это будет легкое обещание. Я и сейчас пытаюсь избегать Мастера Меча, потому что знаю, что даже созерцание меня причиняет ему боль, но я не буду скрываться. Я не могу скрываться от Дракона дольше, чем скрываюсь от отца.
Она отодвинулась и посмотрела на него.
— Мы справимся со всем вместе, так?
Он встретил ее взгляд.
— Так. И только так.
— Хорошо. Давай будем вместе, как бы опасно это ни было. Я защищу тебя, — сказала она.
— А я буду защищать тебя, — согласился он. Затем Рефаим поцеловал ее, долго и медленно. Он прижал ее к себе еще на несколько мгновений, позволяя ее запаху и сладости окутать себя.
— Тебе уже пора идти? — произнесла она, спрятав лицо у него на груди.
— Ты же знаешь, что я должен.
— Я больше не собираюсь спрашивать, могу ли я пойти с тобой наверх, потому что знаю, ты не хочешь, чтобы я это делала, но я хочу, чтобы ты знал, что если ты когда-нибудь изменишь свое мнение, я останусь с тобой до конца.
Потому что даже когда ты птица, ты моя птица.
От этих слов он усмехнулся.
— Я никогда так об этом не думал, но если я твоя птица, то твоей птице надо выйти под утреннее небо и расправить крылья.
— Клево-плево.
Ему понравилось, что она первая отпустила его и одарила его ободряющей и почти правдоподобной улыбкой.
— Я буду здесь, когда ты прилетишь домой."
"— Хорошо, потому что я всегда буду прилетать домой к тебе, — он быстро поцеловал ее, натянул рубашку и вышел из их комнаты.
Он был рад, что ушел прежде, чем его кожу начало так ужасно покалывать. Он ненавидел тревожное чувство, которое гнало его по туннелям, все больше усиливая стремление к поверхности и манящему небу.
Совсем рядом с последним пересечением туннелей, прямо перед главным выходом, он увидел какое-то движение в тени и машинально принял оборонительную стойку.
