— Почему ты подпиливаешь свои ногти?
Она посмотрела на меня убийственным взглядом, ясно говорящим ""Какого хрена?""
— Потому что в этом глупом городе недостаточно приличных круглосуточных спа-салонов. Ладно, за исключением одного ужасного: я всего лишь хочу чтобы мне сделали маникюр, а не изнасиловали. Не хочу подхватить ни ВИЧ, ни что-нибудь другое в этом роде.
— Афродита, иногда ты говоришь бессмысленные вещи.
— Всегда пожалуйста, рада расширить твои кругозор. Так или иначе, как я сказала, что ты собираешься делать с Близняшкой-дурашкой и Близняшкой-деревяшкой?
— М-мм, ничего.
Они — подруги. Иногда подруги сердятся друг на друга. Они сами должны найти способ помириться.
— Правда? И это все, что ты можешь сказать?
— Афродита, ну и какого черта ты от меня ждешь?
— Ты только что выругалась? Разве ""черт"" — она показала пальцами кавычки в воздухе, — не бранное слово?
— Как на счет того, чтобы самой сходить к нему и убедится?
Я вопросительно глянула на неё.
— И в триллионный раз повторяю — нет ничего плохого в неумении ругаться!
— Брань или ругань.
Но в одной вещи я уверена наверняка, что мои снежки пролетят даже не задев его рогов.
— Ты! Злючка! — воскликнула я.
— Спасибо. Но серьезно. Что ты собираешься делать с Близняшками?
— Дайте им свободу! — Я не хотела кричать, но эхо, звучавшее в каменном здании говорило об обратном. Я глубоко вздохнула и попыталась забыть о чувстве, что я хотела задушить Афродиту. — Я не могу быть ответственной каждый раз, когда у одного из моих друзей проблемы с другим моим другом.
В этом даже нет смысла.
— Об этом говорится в глупом, но пророческом стихотворении, — сказала она, полируя свои коготки.
— Я все еще не понимаю, почему я должна…
Я замолчала, поскольку огромный черный Линкольн Таун проехал по круглой подъездной дорожке и остановился перед Афродитой и мной. В то время, как мы смотрели с неприлично открытыми ртами, Сын Эреба вышел с места водителя, полностью проигнорировав нас, и открыл заднюю дверь автомобиля.
Длинная, худощавая и одетая в синий бархат, Танатос приняла протянутую руку Воина и изящно вылезла. Она улыбнулась нам и благодарно кивнула, когда мы поклонились ей, но ее внимание было сосредоточено на здании вокзала.
— Какой прекрасный пример мастерства Арт-деко тридцатых годов XX века, — сказала она, обводя пристальным взглядом фасад вокзала. — Я оплакиваю утрату популярности путешествий поездом.
