Мерзко. Жутко. А сейчас все иначе. Понимаешь?
Степан ни хрена не понимал. В голове тарабанил хор молотков. Уголок сознания, похотливый и сексуально озабоченный, настойчиво называл его кретином за то, что отказался от добровольного минета в исполнении любимой девушки. А прочая часть мозга старательно нахваливала его силу воли и выдержку. Словом, дурдом.
— Ягодка, — наконец, выдохнул Степан, — Давай с твоими страхами бороться менее кардинально? Постепенно. Идет?
Ядвига вновь прикусила губу, вздохнула. Медленным взглядом прошлась от груди к неприкрытому полотенцем паху, задержала глаза на своей ладони, в которой все еще была зажата весьма возбужденная плоть, и осторожно кивнула.
— Никакого минета? — на всякий случай уточнила Ядвига."
"— Убиваешь просто, — крепко зажмурился Степан, но кивнул, — Пока нет.
— Хорошо, — подозрительно спокойно согласилась Ягушка, и поинтересовалась, — Ну, поцеловать-то можно?
— Можно, — милостиво согласился Ажуров.
Ягушка серьезно кивнула, склонилась над добровольным «лекарством» от прошлого, и осторожно прижалась ртом к крепкому плечу.
Ажуров замер, прикрыл глаза, чувствуя, как стихшее возбуждение взрывается в его теле с новой силой. Его руки накрыли затылок, плечи, зарылись в волосы. Он понял, что протяжные стоны, рассекающие тишину комнаты, принадлежат ему. И было откровенно плевать на все кругом.
Ягуша спустилась ниже, и Степан усадил ее легкое точно пушинка тело удобнее поверх себя. Ее руки исследовали, дразнили и познавали его тело. Но долго Степан не мог выносить этой сладкой пытки.
Рванул на себя податливое тело и перевернулся, подминая девчонку под себя. Пытливо глядя в ее глаза, пытался отыскать в них страх или намек на сопротивление. Он бы, наверное, выпустил ее, не стал бы давить, будь она «против». Но все, что он увидел в ее взоре — дымку желания, страсти и нежности.
Непривычно покорная Ядвига буквально выбила его из колеи. Ее руки порхали по его плечам, спине, шее, едва ощутимо царапая кожу, не оставляя следов, но прожигая до костей его тело.
— Ты такая… Такая… — прошептал Степан и утонул в ее распахнутых глазах, доверчивых и умопомрачительных.
Его поцелуи становились жарче, требовательнее, неистовее. Он хотел обнять ее крепче, прижать к себе до хруста в костях, дышать ею, чувствовать ее тело под своими ладонями, на своих губах. Но девчонка вдруг осмелела, прогнулась, сокращая между ними крохи пространства. Ее ладони требовательно и лихорадочно блуждали по крепкому телу.
