Но Степан оказался первым. Подойдя ближе, собственническим жестом обнял Ягушку за талию, прижал к себе, горько вздохнул.
— Вы даже не представляете, как я рад вашему заявлению! — выдал Степан, стараясь не улыбаться, — Думаете, я от хорошей жизни взглянул, так сказать, на сторону? Нет! Мое сердце разбито! Спросите меня, почему? Вот спросите же!
— П-п-почему? — опешила соседка, не ожидая такого поведения от «подлеца» и изменщика.
— Любовь всей моей жизни начиталась гороскопов, решила разнообразить нашу жизнь, — жаловался Степан, вздыхая все горше и печальнее, — Объявила, что секса не будет, как минимум год! Целый год! Вы только представьте себе! А я ведь здоровый мужик.
Уже и женьшень приобрел. Проблем у меня, благодаря вашему совету, кстати, как и не бывало! А тут моя благоверная со своим целибатом! И что мне делать? А жена посоветовала обратиться к специалистам. Они там что-то напутали и прислали мне парней. Вот скажите, разве я похож на мужика, который любит парней? Вот похож? Что скажите?
Степан, продолжая свою мастерскую актерскую игру, покрасовался накаченной мускулатурой перед опешившей соседкой.
Подмигнул ей, улыбнулся. И теперь осуждающий взгляд сменил свою жертву. Под пристальным недовольным взором оказалась Ядвига.
— Как можно, дорогуша?! — укоризненно возмутилась соседка.
— Да я… Да я… — пыхтела от возмущения Ядвига.
— Именно ты виновата! — наигранно громко ответил Степан, утвердительно кивая, — Строишь из себя недотрогу! А по дому ходишь, практически, голая! Чего стоит твое белье! Ох, видели бы вы ее белье! — это уже соседке, вздыхая и для правдоподобности прикрывая глаза ладонью.
— Не перегибай! — процедила Ядвига.
— Ягодка, ты ведь знаешь, что если не клеятся отношения, то виноваты всегда двое? — поучительным тоном поведал Степан.
Ядвига, насупившись, оскорбленная нападками Степана, решила не отставать от «супруга». Подбоченившись, бросила убийственный взгляд на парня.
— И это говорит человек, который лишил меня единственной радости с жизни! — Ядвига топнула ножкой, а потом и вовсе принялась жаловаться, весьма правдоподобно утирая набежавшие слезы, — Я всего-то просила крошечную черепашку! Копила на нее полгода.
Принесла домой. А он ее убиииил!
— Кого? — не ожидал такого поворота Ажуров.
— Мою Тютюку, — уже всхлипывала Избушкина, вытирая слезы краешком дорогой рубашки Степана, — Мою девочку! Утопил ее… в унитазе!
— Боже мой! — всплеснула руками соседка, участливо поглаживая Ядвигу ладонью по спине.
