Он уже занес руку, чтобы схватить эту гниду за тонкую шею. Но кто-то остановил его.
— Не надо, Степа, не здесь, — Бек перехватил друга, не пропуская к намеченной цели. — Мы все решим. Доверься Бесу.
Степан думал, что не сможет обуять внутри себя зверя, жаждущего крови. Поднял голову, точно просил терпения и сил. Взгляд зацепился за окно второго этажа.
Емеля, его дочь, стояла и смотрела на него, ждала его действий, его решения. Он не мог подвести дочь. И не мог на глазах дочери убить ее мать, какой бы сукой она не оказалась.
— Степа! Степушка! — Илона точно испытывала его выдержку, торопливо подошла ближе, картинно заламывая руки и изображая вселенскую скорбь на лице. — Я, как только узнала — сразу же примчалась! Боже, надо ведь было такому случиться! Горе-то какое!
Ажуров тряхнул головой, словно пытался очистить мозг от пелены ярости и жажды мести. Взглянул на женщину, стоявшую к нему непозволительно близко, сверху вниз.
И словно Илоне было недостаточно сказанного, она вздохнула и продолжила:
— Несчастье какое! Такая молодая, и уже инвалид!
Ажуров, не мигая, смотрел на лицо женщины.
Возможно раньше, в юности, он мог бы сказать, что она красива. Но сейчас он точно знал, что страшнее человека не встречал. Черты лица растеряли для него любую привлекательность, маска бесследно исчезла, обнажая обезображенное нутро.
Дернув рукой, Ажур все же сжал пальцы на женском горле. Не так сильно, как хотел, но гораздо сильнее, чтобы она ощутила боль.
— Если ты даже косвенно имеешь к этому отношение, я тебя удавлю! — прошипел Ажур, сдавливая пальцы руки на скулах.
— Степа! Это не я! Я не могла! Мы ведь родня! — мычала Илона, позволяя слезам литься по щекам.
Ажуров отдернул руку, едва ли не ощущая, как слезы Манкиной, точно яд гадюки, прожигают его ладонь.
— Я люблю тебя, Степа! — уже громче зашептала Илона. — Всегда любила! Ты ведь знаешь! Не можешь не знать! Зачем она тебе?! Тем более сейчас! Что она тебе даст, эта калека?! А у нас с тобой дочь! И я могу родить еще ребенка! Сына!
Ажуров, вскинув руку, схватил женщину за затылок, уничтожая дорогую прическу одним движением.
Сжав пальцы на затылке Илоны, Степан дернул ее на себя, заставляя буквально повиснуть в воздухе, встав на цыпочки.
— Ты никого не любишь, даже дочь! — выплюнул Ажур, заставляя себя успокоиться. Кто-то схватил его за руку, пытался оторвать от женщины. Но его суставы точно челюсть бульдога, сжались и не соглашались расслабляться.
