Я задремала на диване под бубнеж телевизора, и надо признаться, я не особо волновалась за
Богдана и за его позднее возвращение домой.
Я почему-то была уверена, что его взял в оборот отец в желании натаскать в своих делах.
Я вообще во многом себя сама убеждала. Например, и в том, что мой папа сидел вечерами не пьяным, а уставшим. Сначала мне так говорила мама, а потом я самав это уверовала.
Так вот. Я сквозь дремоту услышала шаги и шепот Богдана:
— Спишь?
Я ответила ему мычанием, а потом он поцеловал меня в щеку.
Я, кажется, улыбнулась и спросила, как у него дела.
Я не помню, что он ответил, но когда я выныривала из дремоты, то он сидел у дивана: локти были уперты в согнутые колени, а лицо спрятано в ладонях.
Но я так хотела спать…
Я так устала со Светкой и Аркашей, что вновь и вновь проваливалась в дремоту, которая вибрирует неразборчивым шепотом Богдана.
Я зажмуриваюсь в попытке прогнать это видение. Это дело прошлого.
— У нас все будет хорошо, Люба. Ты же веришь мне? — я чувствую теплые ладони на щеках, и сухие губы на лбу, — это была ошибка… моя девочка… я буду только с тобой… ты веришь мне?
— Люб, — меня возвращает в реальность нынешний Богдан, — тебе плохо?
Он тогда, по сути, сознался?
Открываю глаза и сглатываю.
— Останови машину. Мне надо подышать. Замутило.
Глава 36. Давай не будем все усложнять
Меня ждет развод? После стольких лет брака?
— Останови машину. Меня замутило.
В голосе Любы много презрения и даже ненависти, на которую у меня в ответ поднимается едва сдерживаемая злость.
Когда я теряю контроль, то меня всегда накрывает не паника, как обычных людей, а гнев.
— Богдан.
Я ведь сам виноват, что ляпнул Любе о Кристине, а она зацепилась за эту глупость и тоже не отступит.
Я впервые за долгие годы с ней почувствовал в ней злое упрямство. Она всегда была мягкой, милой и улыбчивой женщиной, которая и голоса лишний раз не повысит.
Она предпочтет в неудобной ситуации промолчать, ведь, как она говорила, ее пугают конфликты и крики.
— Богдан! — рявкает Люба.
А вот и нет. Она может быть агрессивной и непреклонной. И это… интригует.
Медленно поворачиваю руль, и я съезжаю на обочину дороги.
— Ты хочешь, чтобы я и в этой машине тебе наблевала?
Я зол и вместе с тем заинтригован.
Наверное, это не то, что должен чувствовать мужчина, когда вскрылась правда о его внебрачной дочери.
Где вина?
А кто сказал, что ее нет во мне?
Чувство вины может стать хронической болезнью души.
