— Что еще скажешь?
Голос у меня холодный, но в груди сердце бешено бьется о ребра. Я делаю вдох и выдох, чтобы хоть немного успокоиться, не разрывая зрительно контакта с молчаливым и напряженным
Богданом. Почему он позволяет сейчас говорить с Кристиной?
Он же сказал, чтобы я не лезла.
Или отнимать у жены телефон — не в его стиле, потому что это будет нелепо и даже жалко для мужика.
— Привет, Крис, — говорю в смартфон, сжимая его до тихого поскрипывания. — Если ты не поняла, кто это, то, — усмехаюсь, продолжая смотреть на Богдана, — то Абрамова Люба.
А вот так, дорогуша.
Убегают от мужей в соплях и слезах молодые идиотки, у которых нет за плечами больше двадцати лет брака, взрослых детей и той самой репутации, которую и мне не стоит портить.
Ты, как и мой отец, ждала, что я устрою скандал?
О, я хотела, но сейчас понимаю, что это сыграло бы против меня.
— Абрамова Люба, — повторяю медленно, будто на той стороне меня слушает умственно отсталая девочка, — жена, если ты запамятовала.
Да, еще жена, и не буду я стесняться этого статуса.
Да, жена лжеца и негодяя, но жена. Не посторонняя тетка, не любовница, а жена.
Конечно, мне обидно, досадно и очень грустно, что меня столько лет обманывали, однако это тот самый случай, когда во мне вскрываются новые стороны личности.
Я могу сдержать себя от опрометчивых решений даже в диком стрессе и в желании отомстить.
Я могу оценить риски моих эгоистичных истерик.
Я могу остановить себя в стремлении разрушить все вокруг под волной обиды и ярости.
И я могу осознать, что от меня ждали именно криков и паники, но просчитались.
— Можно узнать, кто и кого успел избить? — задаю я тихий, но твердый вопрос."
"Богдан хмыкает, но я не могу понять с одобрением или раздражением. Эти эмоции у него очень близки в мимическом выражении.
— Ты теперь знаешь, что у нас дочь! — Кристина повышает голос.
Богдан не позволяет на себя кричать. Поэтому и я не буду терпеть визгов придурочной Кристины, которая считает, что у нее сейчас власть в разговоре.
Я же типа обманутая и оскорбленная жена, которой нужны ответы даже через унижение.
Глупости.
На меня тоже нельзя кричать какой-то любовнице, и наговаривать откровенную ложь, что я якобы кого-то избила.
— Ты слышишь! У нас дочь!
— Не смей говорить со мной в таком тоне, — медленно и четко проговариваю я. — Есть, что сказать, то веди себя прилично, Кристина. Это девочке было простительно быть истеричной и громкой, но не женщине в твоем непростом положении.
