— Ты Аркаше сказала? — спрашиваю. — Свете?
— Скажу, — кивает и смотрит в сторону. — Так что, пусть Богдан Алексеевич выдыхает. На учебу у него деньги не возьму.
Не назовет она его отцом. Даже под пытками.
— Ну, самостоятельность — дело хорошее, — медленно киваю я, — но никто не запретит Богдану
Алексеевичу за тобой присматривать.
Богдан исправно обеспечивал Доминике частную школу, репетиторов, кружки, одежду-еду, и периодически пытается под зовом совести наладить отношения с дочерью, но ничего не выходит.
Она признала Аркашу, Свету и даже меня с мелким Василием, но не Богдана. Ее упрямством заинтересовался Алексей Романович, который решил, что явится к внучке, как патриарх, и все разрулит, но получил четкое “пошел в жопу, старый козел”
‘Алексей Романович был впечатлен и попытался манипулировать завещанием, но опять был послан четко и громко.
Это его возмутило, и он пришел обсудить с Богданом сквернословие Доминики, но получил в ответ лишь тяжелый и долгий вздох:
— Мы оба с тобой сидим в жопе, пап.
— Ох если бы я ее воспитывал…
— Но вы ее не воспитывали, — вмешалась я со смешком, наслаждайтесь.
— Люба, ты на чьей стороне? — поинтересовался свекр.
— На стороне правды.
Доминика опять поправляет шляпу и спрашивает:
— Ты за Васькой?
— Прогуляешься со мной?
— Только нянчится я не буду с ним.
— Ладно, — смеюсь, — прогуляемся. Покушаем мороженое.
Теперь Света родила девочку Лизоньку, и только ее Доминика согласилась немного понянчить на руках.
Потом она расплакалась и спряталась на балконе. Я пошла за ней, и она, сидя на корточках, призналась, что завидует Лизе, потому что у нее будет папа.
А я пообещала, что она встретит однажды хорошего мужчину, который станет хорошим папой ее детям.
Она мне поверила. И я буду права, потому что через пять лет она выйдет замуж за амбициозного программиста, и останется жить в Москве. Они родят двух деток — Мальчика Савелия, и девочку
Машу.
Богдана она, как и обещала, не пригласит на свадьбу и не станет отправлять фотографии детей.
Но она его простит. Однажды это случится, и в этот день Богдан придет ко мне, сядет у моих ног и уткнется лбом в колени.
И от прощения взрослой женщины, которой он так и не смог стать отцом, ему будет больно. Очень больно. Злость и обиду легче принять, чем тихое “я тебя прощаю и зла больше не держу”.
