Так что на неделе оформите заявление на необходимый для отъезда период, оставите в секретариате, я подпишу.
Мне оставалось только удивленно моргать вслед.
9.4. Ручной крыжт
Мистрис Нерайя поохала, отругала меня за то, что себя не берегу, а то как же так можно! Девица на выданье, а ходит вся в синяках и шишках, как собака побитая!
— Госпожа Илза, так ведь меня на боевую определили, а там это в порядке вещей…
Немолодая пухленькая целительница воинственно уперла руки в боки:
— Да это ж какому идиоту в голову-то пришло?! Там же лбы одни здоровенные, прихлопнут и не заметят.
Кто там у нас нынче за главного на боевой вместо Ксавии? А-а! О-оо… — округлила глаза она.
— Угу. Сам по большей части и гоняет. Нет, нет, все нормально, госпожа Илза, я сама согласилась! Надо же все равно магию куда-то девать… ну, Вы же понимаете.
— Ох, девонька… Ладно, давай уж садись, подлатаем. Да всё скидывай, и нижнюю сорочку тоже, чего я там не видела…
Балахон тяжело шлепнулся на кушетку, зашипев.
Ой, манс же!
— А ты еще что за зверь? — бесцеремонно вытащила Илза упирающегося Греттена за шкирку. — Тоже сражался? Вон шишка на голове, а вот еще одна… Ага, пошипи мне тут, это ты ей всю спину исполосовал? А ну сиди смирно, крыжтенок, и до тебя очередь дойдет!
Ошалевший от такого обращения манс покорно опустился со мной рядом. Мистрис Нерайя прошлась по мне целительной магией, сводя все ушибы и ожоги, напоила восстанавливающими настойками. Манс, как только сообразил, что с ним собираются делать, пронзительно заверещал, но Илза уже ловко спеленала его полотенцем и укоротила чудищу когти.
— Другое дело, — удовлетворенно кивнула она. — А вот шишки там совсем не от ушибов, другое что-то. Анимагам лучше покажи. Ручной крыжт, ну надо же… еще и упитанный такой.
Переубеждать Илзу и объяснять магическую природу животного я не стала. Манс на дармовой еде действительно отъелся и капюшон под его весом уже опасно потрескивал.
Впрочем, сам он чувствовал себя уверенней и в один прекрасный день перестал постоянно прятаться на спине днем. Мои плечи вздохнули с облегчением. Теперь он часто ходил рядом, наводя панику своим необычным видом и глухо ворча на особо впечатлительных барышень. Преподавателям он не мешал, вел себя смирно, посапывая у меня на коленях в течение всего учебного дня. Зато на тренировках неизменно забирался в капюшон, усложняя и без того нелегкие занятия.
