Это как с Гриспелем, сокурсник предпочитал магию сочетать с собственной физической силой, вкладываю всю ее в один-два точных и сильных удара. Умеешь их избежать — и Гриспель уже не боец, выкладывается махом.
— Теперь повторяй за мной.
В его руках тоже возник меч. Отчего-то не красный, из боевой магии, а белый. Но про это мэтр Сарттас тоже рассказывал — при двух магиях и более у каждой из них своя конечная форма. Но и такое оружие, ослепительно белое, смотрелось устрашающе.
Его светлость плавно сдвинулся в сторону, в другую, ведя за собой меч.
Движения мягкие, обманчивые. Даже неожиданно было видеть в нем такую хищную грацию. Я невольно залюбовалась. Не Шентией, нет, его движениями. Или же тем и другим… При таком высоком росте и крепком телосложении ожидаешь от противника другого — тяжелых рубящих ударов, размахиваний руками с тяжеленным клинком над головой. Такой и сам не подставится, и врага не упустит. А Шентия же сейчас словно танцевал — ступал невесомо, мягко, а внутри будто свилась змейка, только и ждет, чтобы выстрелить разящей пружиной.
Хотя и танцевал он точно так же. Как же не к месту вспомнился тот танец лиденскап на балу, такой же поначалу обманно плавный. Щеки залил жар — вот уж вовремя, Ардина!
Я повторила движения. Тяжеленный скимитар тянул руки к земле, так что подобного изящества не вышло.
— Не тяни его за собой. Клинок и есть ты. Просто найди баланс, будто у тебя руки удлинились настолько, что теперь с ними такими жить. Не двигай руками вообще, забудь о них, перемещайся только корпусом.
Легко сказать. Это же не нож с вилкой. И легче его не сделать — сама таким придумала. Вытянешь из скимитара лишнюю Тьму — и он уже не клинок, а так, призрачное марево. А чтобы в полной форме был — так это четверть меня самой весом.
— Плавнее, Ардина. Слейся с клинком всем телом, чувствуй его как продолжение себя.
Его светлость подошел сзади, обхватил мои руки, сжимающие рукоять, принимая на себя часть веса клинка. Руки у его светлости, конечно, длинные, но не настолько же, чтобы я не почувствовала, как упираюсь спиной в чужую грудь.
Точнее, первым это на себе почувствовал манс — Греттен не изменял своим привычкам и привычно прятался в капюшоне, как на всех тренировках до этого. Зверек зашипел, забарахтался позади, но ловко перебрался в более безопасное на данный момент место — на широкое плечо его светлости позади. Обнюхал новую площадку, фыркнул сияющими искрами, поворчал для вида, но там и пристроился.
