— Помнишь, как Шентия изматывал тебя на тренировках, грубил постоянно?
— Да, и я до сих пор не понимаю почему, но причем тут это…
— А ведь у тебя уже тогда была искра Света. И я попросил тебя молчать о ней, пока Свет не восстановится полностью.
— Я помню, они все немного изменились, когда увидели ее. И Ксавия, и Эрдис тоже… но какое это имеет отношение?
— Я не могу рассказать тебе всего. Это не моя история — арна Шентии. У нас был как-то разговор… Но если бы я убедил тебя не прятать искру, а показать Свет ему сразу, как только он появился, вы бы уже давно… Прости меня, Ардин.
Думал, смогу за это время…
— Хельме… — я подняла заплаканные глаза. — Просто обними меня, ладно?
И друг, ни секунды не колеблясь, заключил меня в объятия, давая сплетникам очередной повод для радости. Сверху неуклюже навалилась подошедшая Мекса и возбужденные студенты зашептались по новой, припоминая пошлые анекдоты о свободных нравах Дикого Леса.
Занятия в субботу я просто-напросто прогуляла. Сокурсники спишут мое отсутствие на токсикоз или сочтут загордившейся от своего титула арнаи задавакой — плевать.
Посплетничают еще недельку и отстанут. Так что день я провела с гораздо большей пользой в библиотеке, изучив все, что касалось богов в нашем мире, а особенно Сагарты Милостивой. Потому что с раннего утра в воскресенье мы втроем, прихватив манса, отправились в Ровель, в храм Вечных.
Я нервничала, не зная чего ожидать от поездки, Мекса с Анхельмом тоже были сосредоточены, один манс безмятежно проспал полтора часа в трясущейся повозке.
— Держимся всегда на людях и ни на шаг от нас. Надо было на сто метров поводок делать, чтобы в пределах видимости, — поджала губы Мекса.
— А в туалет мне тоже с вами под ручку ходить?! — возмутилась было я. — В Академии учебные здания, кстати, раскиданы на большем расстоянии, вдруг я теперь просто не смогу попасть на какое-то занятие?
— Дин, это вне стен Академии только работает, — успокоил меня Анхельм. — Внутри кто бы позволил наследницу на привязь посадить.
— А. Ну, тогда ладно…
Храм, такой же величественный, каким предстал передо мной в первый раз, приглашающе распахнул двери. Людей внутри было немного, кто-то молился в сторонке, другие просто созерцали мраморные статуи. Шесть изваяний полукругом, перед каждым на постаменте глубокая чаша для подношений. О странном ритуале, требующем промежуточной посудины для пожертвования, я помнила и еще накануне попросила духов выделить мне какую-нибудь особую чашу.
