Молча допивали вино, пока Анхельм не зевнул демонстративно и не раскланялся с хозяевами, увлекая за собой мрачную Мексу. Понимающему арну Вейлену Мюрелу хватило одного короткого взгляда от супруги и тот тоже тактично удалился, даже не выискивая предлог.
Мы с «железной» арнаи остались одни.
— Страшно? — вдруг спросила она, наблюдая как нервно я перебираю бахрому скатерти.
— За Ронарда страшно, — прямо призналась я человеку, с которым была знакома от силы пару часов. — И за остальных тоже.
— Это хорошо, Ардинаэль.
Если страшно, значит, живая.
— А Вы не боитесь?
— Нет. Я не могу себе позволить страх.
Как мне были понятны ее слова… Я кивнула женщине, не дожидаясь ее пояснений.
— Потому что страх кормит Тьму. И злость, и ненависть тоже. Стоит их впустить в свое сердце, как Тьма стократно их усиливает, проникая все глубже и затмевая разум. А все доброе и светлое она выворачивает наизнанку, тоже превращая в боль. И единственный способ с ней договориться — это избавиться от чувств вообще.
Теперь я поняла, о какой студентке рассказывал мне мэтр Сарттас, когда учил принимать Тьму Изначальную. Это были Вы. Только Вам пришлось на собственном опыте этому учиться.
— Ты говоришь так, словно сама была в ее власти. Но ведь у тебя есть Свет, если только этот сухарь Конлатэн из ума не выжил, поставив на уши все магическое сообщество. Хотя в такое действительно сложно поверить. Ничего, что я на «ты»?
— Так даже лучше. Была, ваша светлость. Дважды я оставалась надолго без Света.
Не спрашивайте, как это вышло.
— Сойра. Просто по имени.
— Спасибо, Сойра. Я знаю, каково это — бороться с собой каждый день. Это и сила, и проклятие. Знаете… Если бы магией можно было наделять других, я бы, не раздумывая, поделилась Светом с Вами."
"Я выпустила по тонкой струйке белой и черной магии, те закрутились спиральками друг вокруг друга; другую руку, разом скрючившуюся от боли, быстро убрала под стол.
— Такая яркая… Можно? — Сойра протянула руку.
Я дотронулась до ее руки, влила в нее, теперь не жалея, сырого Света.
Он не задержится в ней надолго, но даже на короткое время я готова была искупать ее всю в белой магии, памятуя о том, каково это — постоянно быть наедине с темным холодом.
— Тепло… — она в блаженстве закрыла глаза.
Рука под столом уже просто горела огнем, но я стиснула зубы, не желая лишать еще одну жертву Тьмы редкой радости. Наконец она сама нехотя расцепила пальцы, а в глазах ее блеснули слезы.
