У нас ведь что-то осталось? Или ты все уничтожила?
Смеется, вспоминая вчерашний вечер.
– Там бы еще прибрать, – тяжело вздыхает.
– Вернемся, уберём вместе. Я ведь тоже виноват в этом бардаке. Поднимайся, малыш. У нас сегодня много дел. Поедем выкупать свободу твоего отца."
"Этого оказалось достаточно, чтобы Настя, сдернув с меня покрывало, замоталась им и побежала в душ, не оглядываясь. Смешная, но безумно моя. Со счастливой улыбкой на роже подобрал и надел штаны, прошел к холодильнику, аккуратно переступая осколки.
Нашел три пирожка, половину бутылки молока, один несчастный огурец и две кастрюли. Удивленно заглянул в каждую, чуть слюной не захлебнулся, но есть с утра суп не стал. Вытащил только пирожки и молоко. Сейчас быстро попьем кофе и в дорогу.
Быстро не получилось. Я уже и забыл, сколько времени нужно женщине чтобы собраться, но Настя старалась, а еще ужасно волновалась перед встречей с отцом, потому задержались еще на полтора часа.
Всю дорогу, болтая о всякой ерунде и споря по поводу ее учебы с работой, добрались до дома Виктора.
– Я боюсь, – говорит Настена.
– Я с тобой. Меня не боишься? – беру ее ладошки в свои.
– Нет, – смотрит на наши руки, начинает улыбаться. – Идем, – решительно выходит на улицу, почти бежит к подъезду.
Догнал, обнял, поцеловал, да так, что у самого ноги подогнулись.
– Ну вот, – рассмеялся, демонстрируя ей возбуждение в брюках.
– Что ты со мной сделала? Как я теперь пойду к твоему отцу?
Получив кулачком в грудь, повел ее наверх. Настя немного расслабилась, но это только пока мы не дошли до двери.
Возле нее она просто спряталась за мою спину. А мне приятно. Даже какая-то гордость внутри, что она видит во мне защиту.
Виктор открыл дверь, сразу увидев спрятавшуюся дочку. Улыбнулся и пропустил нас внутрь.
– Вылазь уже оттуда, – говорит ей отец. – Я разрешил.
Она высунула свою мордашку, но целиком выходить не торопится.
– Настя, – вздыхает Виктор. – Ты не представляешь, как я рад, что с тобой все хорошо. Прости меня, дочь, – произносит главные слова.
Не знаю, как она, а я ждал именно их.
– Папочка! – Настенка кинулась к отцу на шею, обняла, прижалась и разревелась.
– Ну вот и славно. Я поехал. Из дома никуда. Насть, слышишь меня?
Кивает.
– Как освобожусь, заберу. Могу быть поздно.
Тяну ее за руку к себе. Виктор отводит глаза.
– Не паниковать, не искать, ждать здесь. Обещай, – не даю ей отвернуться, стираю пальцами темные дорожки от слез, смешавшихся с тушью.
– Я жду.
– Обещаю, – объятия достаются и мне.
